1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд
Загрузка...

Владимир Высоцкий. Стихи.

Владимир Высоцкий

Стихи

 

Высоцкий

 

Никита Высоцкий читает стих Владимира Высоцкого

«Я бодрствую»




 

Высоцкий. Спасибо, что живой. Фильм 2011г.
Высоцкий. Спасибо что живой. В 1979 году КГБ Узбекской ССР готовит операцию по разоблачению жуликов — организаторов «левых» концертов известных артистов в Узбекистане. Завербованные для этой цели кассир ташкентской филармонии и один из главных организаторов таких концертов Фридман соглашаются сотрудничать с КГБ УзССР во время неофициальных гастролей Владимира Высоцкого. Высоцкий в Москве оформляет документы для очередной поездки в Париж. Курирующий Театр на Таганке сотрудник КГБ сообщает ему, что за организацию его гастролей в Ижевске арестовано несколько человек, в Узбекистан ему лететь не стоит, и если он намерен отправиться в Париж, то его заграничный паспорт будет готов в течение двух-трёх дней.                

Смотреть

 

Давно, в эпоху мрачного язычества…

Давно, в эпоху мрачного язычества,
Огонь горел исправно, без помех,-
А ныне, в век сплошного электричества,
Шабашник — самый главный человек.

Нам внушают про проводку,
А нам слышится — про водку;
Нам толкуют про тройник,
А мы слышим: «на троих».

Клиент, тряхни своим загашником
И что нас трое — не забудь,-
Даешь отъявленным шабашникам
Чинить электро-что-нибудь!

У нас теперь и опыт есть, и знание,
За нами невозможно усмотреть,-
Нарочно можем сделать замыкание,
Чтоб без работы долго не сидеть.

И мы — необходимая инстанция,
Нужны, как выключателя щелчок,-
Вам кажется: шалит электростанция —
А это мы поставили «жучок»!

«Шабашэлектро» наш нарубит дров еще,
С ним вместе — дружный смежный «Шабашгаз».
Шабашник — унизительное прозвище,
Но что-то не обходятся без нас!

 

 

Ю.А.Гагарину

Я первый смерил жизнь обратным счетом.
Я буду беспристрастен и правдив:
Сначала кожа выстрелила потом
И задымилась, поры разрядив.

Я затаился и затих, и замер.
Мне показалось, я вернулся вдруг
В бездушье безвоздушных барокамер
И в замкнутые петли центрифуг.

Сейчас я стану недвижим и грузен
И погружен в молчанье, а пока
Меха и горны всех газетных кузен
Раздуют это дело на века.

Хлестнула память мне кнутом по нервам,
В ней каждый образ был неповторим:
Вот мой дублер, который мог быть первым,
Который смог впервые стать вторым.

Пока что на него не тратят шрифта —
Запас заглавных букв на одного.
Мы с ним вдвоем прошли весь путь до лифта,
Но дальше я поднялся без него.

Вот тот, который прочертил орбиту.
При мне его в лицо не знал никто.
Я знал: сейчас он в бункере закрытом
Бросает горсти мыслей в решето.

И словно из-за дымовой завесы
Друзей явились лица и семьи.
Они все скоро на страницах прессы
Расскажут биографии свои.

Их всех, с кем знал я доброе соседство,
Свидетелями выведут на суд.
Обычное мое, босое детство
Оденут и в скрижали занесут.

Чудное слово «Пуск» — подобье вопля —
Возникло и нависло надо мной.
Недобро, глухо заворчали сопла
И сплюнули расплавленной слюной.

И вихрем чувств пожар души задуло,
И я не смел или забыл дышать.
Планета напоследок притянула,
Прижала, не желая отпускать.

И килограммы превратились в тонны,
Глаза, казалось, вышли из орбит,
И правый глаз впервые, удивленно
Взглянул на левый, веком не прикрыт.

Мне рот заткнул — не помню, — крик ли, кляп ли.
Я рос из кресла, как с корнями пень.
Вот сожрала все топливо до капли
И отвалилась первая ступень.

Там, подо мной, сирены голосили,
Не знаю — хороня или храня.
А здесь надсадно двигатели взвыли
И из объятий вырвали меня.

Приборы на земле угомонились,
Вновь чередом своим пошла весна.
Глаза мои на место возвратились,
Исчезли перегрузки, — тишина.

Эксперимент вошел в другую фазу.
Пульс начал реже в датчики стучать.
Я в ночь влетел, минуя вечер, сразу
И получил команду отдыхать.

И стало тесно голосам в эфире,
Но Левитан ворвался, как в спортзал.
Он отчеканил громко: «Первый в мире!»
Он про меня хорошее сказал.

Я шлем скафандра положил на локоть,
Изрек про самочувствие свое…
Пришла такая приторная легкость,
Что даже затошнило от нее.

Шнур микрофона словно в петлю свился,
Стучали в ребра легкие, звеня.
Я на мгновенье сердцем подавился —
Оно застряло в горле у меня.

Я отдал рапорт весело, на совесть,
Разборчиво и очень делово.
Я думал: вот она и невесомость,
Я вешу нуль, так мало — ничего!

Но я не ведал в этот час полета,
Шутя над невесомостью чудной,
Что от нее кровавой будет рвота
И костный кальций вымоет с мочой…

Все, что сумел запомнить, я сразу перечислил,
Надиктовал на ленту и даже записал.
Но надо мной парили разрозненные мысли
И стукались боками о вахтенный журнал.

Весомых, зримых мыслей я насчитал немало,
И мелкие сновали меж ними чуть плавней,
Но невесомость в весе их как-то уравняла —
Там после разберутся, которая важней.

А я ловил любую, какая попадалась,
Тянул ее за тонкий невидимый канат.
Вот первая возникла и сразу оборвалась,
Осталось только слово одно: «Не виноват!»

Но слово «невиновен» — не значит «непричастен», —
Так на Руси ведется уже с давнишних пор.
Мы не тянули жребий, — мне подмигнуло счастье,
И причастился к звездам член партии, майор.

Между «нулем» и «пуском» кому-то показалось,
А может — оператор с испугу записал,
Что я довольно бодро, красуясь даже малость,
Раскованно и браво «Поехали!» сказал.

 

 

У Доски, где почетные граждане…

У Доски, где почетные граждане,
Я стоял больше часа однажды и
Вещи слышал там — очень важные…

«…В самом ихнем тылу,
Под какой-то дырой,
Мы лежали в пылу
Да над самой горой,-

На природе, как в песне — на лоне,
И они у нас как на ладони,-
Я и друг — тот, с которым зимой
Из Сибири сошлись под Москвой.

Раньше оба мы были охотники —
А теперь на нас ватные потники
Да протертые подлокотники!

Я в Сибири всего
Только соболя бил,-
Ну а друг — он того —
На медведя ходил.

Он колпашевский — тоже берлога!-
Ну а я из Выезжего Лога.
И еще если друг не хитрит:
Белку — в глаз, да в любой, говорит…

Разговор у нас с немцем двухствольчатый:
Кто шевелится — тот и кончатый,-
Будь он лапчатый, перепончатый!

Только спорить любил
Мой сибирский дружок —
Он во всем находил
Свой, невидимый прок,-

Оторвался на миг от прицела
И сказал: «Это мертвое тело —
Бьюсь на пачку махорки с тобой!»
Я взглянул — говорю: «Нет — живой!

Ты его лучше пулей попотчевай.
Я опричь того ставлю хошь чего —
Он усидчивый да улежчивый!»

Друг от счастья завыл —
Он уверен в себе:
На медведя ходил
Где-то в ихней тайге,-

Он аж вскрикнул негромко, конечно,
Потому что — светло, не кромешно,
Поглядел еще раз на овраг —
И сказал, что я лапоть и враг.

И еще заявил, что икра у них!
И вообще, мол, любого добра у них!..
И — позарился на мой браунинг.

Я тот браунинг взял
После ходки одной:
Фрица, значит, подмял,
А потом — за спиной…

И за этот мой подвиг геройский
Подарил сам майор Коханойский
Этот браунинг — тот, что со мной,-
Он уж очень был мне дорогой!

Но он только на это позарился.
Я и парился, и мытарился…
Если б знал он, как я отоварился!

Я сначала: «Не дам,
Не поддамся тебе!»
А потом: «По рукам!» —
И аж плюнул в злобе.

Ведь не вещи же — ценные в споре!
Мы сошлись на таком договоре:
Значит, я прикрываю, а тот —
Во весь рост на секунду встает…

Мы еще пять минут погутарили —
По рука, как положено, вдарили,-
Вроде на поле — на базаре ли!

Шепчет он: «Коль меня
И в натуре убьют —
Значит, здесь схоронят,
И — чего еще тут…»

Поглядел еще раз вдоль дороги —
И шагнул как медведь из берлоги,-
И хотя уже стало светло —
Видел я, как сверкнуло стекло.

Я нажал — выстрел был первосортненький,
Хотя «соболь» попался мне вертненький.
А у ног моих — уже мертвенький…

Что теперь и наган мне —
Не им воевать.
Но свалился к ногам мне —
Забыл, как и звать,-

На природе, как в песне — на лоне,
И они у нас как на ладони.
…Я потом разговор вспоминал:
Может, правда — он белок стрелял?..

Вот всю жизнь и кручусь я, как верченый.
На доске меня этой зачерчивай!
…Эх, зачем он был недоверчивый!»

 

 

Владимир Высоцкий

«Дайте собакам мяса»



Владимир Высоцкий. Стихи. Сентябрь 16th, 2017
 
Страница 1 из 2912345678910...