Денискины рассказы. Виктор Драгунский. Книга. Читать онлайн.

СРАЖЕНИЕ У ЧИСТОЙ РЕЧКИ

У всех мальчишек 1-го класса “В” были пистолеты.
Мы так сговорились, чтобы всегда ходить с оружием. И у каждого из нас в
кармане всегда лежал хорошенький пистолетик и к нему запас пистонных лент.
И нам это очень нравилось, но так было недолго. А все из-за кино…
Однажды Раиса Ивановна сказала:
– Завтра, ребята, воскресенье. И у нас с вами будет праздник. Завтра
наш класс, и первый “А”, и первый “Б”, все три класса вместе, пойдут в
кино “Художественный” смотреть кинокартину “Алые звезды”. Это очень
интересная картина о борьбе за наше правое дело… Приносите завтра с
собой по десять копеек. Сбор возле школы в десять часов!
Я вечером все это рассказал маме, и мама положила мне в левый карман
десять копеек на билет и в правый несколько монеток на воду с сиропом. И
она отгладила мне чистый воротничок. Я рано лег спать, чтобы поскорее
наступило завтра, а когда проснулся, мама еще спала. Тогда я стал
одеваться. Мама открыла глаза и сказала:
– Спи, еще ночь!
А какая ночь – светло как днем!
Я сказал:
– Как бы не опоздать!
Но мама прошептала:
– Шесть часов. Не буди ты отца, спи, пожалуйста!
Я снова лег и лежал долго-долго, уже птички запели, и дворники стали
подметать, и за окном загудела машина. Уж теперь-то наверняка нужно было
вставать. И я снова стал одеваться. Мама зашевелилась и подняла голову:
– Ну чего ты, беспокойная душа?
Я сказал:
– Опоздаем ведь! Который час?
– Пять минут седьмого, – сказала мама, – ты спи, не беспокойся, я тебя
разбужу, когда надо.
И верно, она потом меня разбудила, и я оделся, умылся, поел и пошел к
школе. Мы с Мишей стали в пару, и скоро все с Раисой Ивановной впереди и с
Еленой Степановной позади пошли в кино.
Там наш класс занял лучшие места в первом ряду, потом в зале стало
темнеть и началась картина. И мы увидели, как в широкой степи, недалеко от
леса, сидели красные солдаты, как они пели песни и танцевали под гармонь.
Один солдат спал на солнышке, и недалеко от него паслись красивые кони,
они щипали своими мягкими губами траву, ромашки и колокольчики. И веял
легкий ветерок, и бежала чистая речка, а бородатый солдат у маленького
костерка рассказывал сказку про Жар-птицу.
И в это время, откуда ни возьмись, появились белые офицеры, их было
очень много, и они начали стрелять, и красные стали падать и защищаться,
но тех было гораздо больше…
И красный пулеметчик стал отстреливаться, но он увидел, что у него
очень мало патронов, и заскрипел зубами, и заплакал.
Тут все наши ребята страшно зашумели, затопали и засвистели, кто в два
пальца, а кто просто так. А у меня прямо защемило сердце, я не выдержал,
выхватил свой пистолет и закричал что было сил:
– Первый класс “В”! Огонь!!!
И мы стали палить изо всех пистолетов сразу. Мы хотели во что бы то ни
стало помочь красным. Я все время палил в одного толстого фашиста, он все
бежал впереди, весь в черных крестах и разных эполетах; я истратил на
него, наверно, сто патронов, но он даже не посмотрел в мою сторону.
А пальба кругом стояла невыносимая. Валька бил с локтя, Андрюшка
короткими очередями, а Мишка, наверное, был снайпером, потому что после
каждого выстрела он кричал:
– Готов!
Но белые все-таки не обращали на нас внимания, а все лезли вперед.
Тогда я оглянулся и крикнул:
– На помощь! Выручайте же своих!
И все ребята из “А” и “Б” достали пугачи с пробками и давай бахать так,
что потолки затряслись и запахло дымом, порохом и серой.
А в зале творилась страшная суета. Раиса Ивановна и Елена Степановна
бегали по рядам, кричали:
– Перестаньте безобразничать! Прекратите!
А за ними бежали седенькие контролерши и все время спотыкались… И тут
Елена Степановна случайно взмахнула рукой и задела за локоть гражданку,
которая сидела на приставном стуле. А у гражданки в руке было эскимо. Оно
взлетело, как пропеллер, и шлепнулось на лысину одного дяденьки. Тот
вскочил и закричал тонким голосом:
– Успокойте ваш сумасшедший дом!!!
Но мы продолжали палить вовсю, потому что красный пулеметчик уже почти
замолчал, он был ранен, и красная кровь текла по его бледному лицу… И у
нас тоже почти кончились пистоны, и неизвестно, что было бы дальше, но в
это время из-за леса выскочили красные кавалеристы, и у них в руках
сверкали шашки, и они врезались в самую гущу врагов!
И те побежали куда глаза глядят, за тридевять земель, а красные кричали
“Ура!”. И мы тоже все, как один, кричали “Ура!”.
И когда белых не стало видно, я крикнул:
– Прекратить огонь!
И все перестали стрелять, и на экране заиграла музыка, и один парень
уселся за стол и стал есть гречневую кашу.
И тут я понял, что очень устал и тоже хочу есть.
Потом картина кончилась очень хорошо, и мы разошлись по домам.
А в понедельник, когда мы пришли в школу, нас, всех мальчишек, кто был
в кино, собрали в большом зале.
Там стоял стол. За столом сидел Федор Николаевич, наш директор. Он
встал и сказал:
– Сдавай оружие!
И мы все по очереди подходили к столу и сдавали оружие. На столе, кроме
пистолетов, оказались две рогатки и трубка для стрельбы горохом.
Федор Николаевич сказал:
– Мы сегодня утром советовались, что с вами делать. Были разные
предложения… Но я объявляю вам всем устный выговор за нарушение правил
поведения в закрытых помещениях зрелищных предприятий! Кроме того, у вас,
вероятно, будут снижены отметки за поведение. А теперь идите – учитесь
хорошо!
И мы пошли учиться. Но я сидел и плохо учился. Я все думал, что выговор
– это очень скверно и что мама, наверно, будет сердиться…
Но на переменке Мишка Слонов сказал:
– А все-таки хорошо, что мы помогли красным продержаться до прихода
своих!
И я сказал:
– Конечно!!! Хоть это и кино, а, может быть, без нас они и не
продержались бы!
– Кто знает…

ДРУГ ДЕТСТВА

Когда мне было лет шесть или шесть с половиной, я совершенно не знал,
кем же я в конце концов буду на этом свете. Мне все люди вокруг очень
нравились и все работы тоже. У меня тогда в голове была ужасная путаница,
я был какой-то растерянный и никак не мог толком решить, за что же мне
приниматься.
То я хотел быть астрономом, чтоб не спать по ночам и наблюдать в
телескоп далекие звезды, а то я мечтал стать капитаном дальнего плавания,
чтобы стоять, расставив ноги, на капитанском мостике, и посетить далекий
Сингапур, и купить там забавную обезьянку. А то мне до смерти хотелось
превратиться в машиниста метро или начальника станции и ходить в красной
фуражке и кричать толстым голосом:
– Го-о-тов!
Или у меня разгорался аппетит выучиться на такого художника, который
рисует на уличном асфальте белые полоски для мчащихся машин. А то мне
казалось, что неплохо бы стать отважным путешественником вроде Алена
Бомбара и переплыть все океаны на утлом челноке, питаясь одной только
сырой рыбой. Правда, этот Бомбар после своего путешествия похудел на
двадцать пять килограммов, а я всего-то весил двадцать шесть, так что
выходило, что если я тоже поплыву, как он, то мне худеть будет совершенно
некуда, я буду весить в конце путешествия только одно кило. А вдруг я
где-нибудь не поймаю одну-другую рыбину и похудею чуть побольше? Тогда я,
наверно, просто растаю в воздухе как дым, вот и все дела.
Когда я все это подсчитал, то решил отказаться от этой затеи, а на
другой день мне уже приспичило стать боксером, потому что я увидел в
телевизоре розыгрыш первенства Европы по боксу. Как они молотили друг
друга – просто ужас какой-то! А потом показали их тренировку, и тут они
колотили уже тяжелую кожаную “грушу” – такой продолговатый тяжелый мяч, по
нему надо бить изо всех сил, лупить что есть мочи, чтобы развивать в себе
силу удара. И я так нагляделся на все на это, что тоже решил стать самым
сильным человеком во дворе, чтобы всех побивать, в случае чего.
Я сказал папе:
– Папа, купи мне грушу!
– Сейчас январь, груш нет. Съешь пока морковку.
Я рассмеялся:
– Нет, папа, не такую! Не съедобную грушу! Ты, пожалуйста, купи мне
обыкновенную кожаную боксерскую грушу!
– А тебе зачем? – сказал папа.
– Тренироваться, – сказал я. – Потому что я буду боксером и буду всех
побивать. Купи, а?
– Сколько же стоит такая груша? – поинтересовался папа.
– Пустяки какие-нибудь, – сказал я. – Рублей десять или пятьдесят.
– Ты спятил, братец, – сказал папа. – Перебейся как-нибудь без груши.
Ничего с тобой не случится.
И он оделся и пошел на работу.
А я на него обиделся за то, что он мне так со смехом отказал. И мама
сразу же заметила, что я обиделся, и тотчас сказала:
– Стой-ка, я, кажется, что-то придумала. Ну-ка, ну-ка, погоди-ка одну
минуточку.
И она наклонилась и вытащила из-под дивана большую плетеную корзинку; в
ней были сложены старые игрушки, в которые я уже не играл. Потому что я
уже вырос и осенью мне должны были купить школьную форму и картуз с
блестящим козырьком.
Мама стала копаться в этой корзинке, и, пока она копалась, я видел мой
старый трамвайчик без колес и на веревочке, пластмассовую дудку, помятый
волчок, одну стрелу с резиновой нашлепкой, обрывок паруса от лодки, и
несколько погремушек, и много еще разного игрушечного утиля. И вдруг мама
достала со дна корзинки здоровущего плюшевого Мишку.
Она бросила его мне на диван и сказала:
– Вот. Это тот самый, что тебе тетя Мила подарила. Тебе тогда два года
исполнилось. Хороший Мишка, отличный. Погляди, какой тугой! Живот какой
толстый! Ишь как выкатил! Чем не груша? Еще лучше! И покупать не надо!
Давай тренируйся сколько душе угодно! Начинай!
И тут ее позвали к телефону, и она вышла в коридор.
А я очень обрадовался, что мама так здорово придумала. И я устроил
Мишку поудобнее на диване, чтобы мне сподручней было об него тренироваться
и развивать силу удара.
Он сидел передо мной такой шоколадный, но здорово облезлый, и у него
были разные глаза: один его собственный – желтый стеклянный, а другой
большой белый – из пуговицы от наволочки; я даже не помнил, когда он
появился. Но это было не важно, потому что Мишка довольно весело смотрел
на меня своими разными глазами, и он расставил ноги и выпятил мне
навстречу живот, а обе руки поднял кверху, как будто шутил, что вот он уже
заранее сдается…
И я вот так посмотрел на него и вдруг вспомнил, как давным-давно я с
этим Мишкой ни на минуту не расставался, повсюду таскал его за собой, и
нянькал его, и сажал его за стол рядом с собой обедать, и кормил его с
ложки манной кашей, и у него такая забавная мордочка становилась, когда я
его чем-нибудь перемазывал, хоть той же кашей или вареньем, такая забавная
милая мордочка становилась у него тогда, прямо как живая, и я его спать с
собой укладывал, и укачивал его, как маленького братишку, и шептал ему
разные сказки прямо в его бархатные тверденькие ушки, и я его любил тогда,
любил всей душой, я за него тогда жизнь бы отдал. И вот он сидит сейчас на
диване, мой бывший самый лучший друг, настоящий друг детства. Вот он
сидит, смеется разными глазами, а я хочу тренировать об него силу удара…
– Ты что, – сказала мама, она уже вернулась из коридора. – Что с тобой?
А я не знал, что со мной, я долго молчал и отвернулся от мамы, чтобы
она по голосу или по губам не догадалась, что со мной, и я задрал голову к
потолку, чтобы слезы вкатились обратно, и потом, когда я скрепился
немного, я сказал:
– Ты о чем, мама? Со мной ничего… Просто я раздумал. Просто я никогда
не буду боксером.

Денискины рассказы. Виктор Драгунский. Книга. Читать онлайн. 26 Июл 2019 KS