Евгений Евтушенко. Стихи.

Не хочу быть любимым

Не хочу быть любимым всеми
ибо вместе с борьбой в меня
время всажено, будто семя,
а, быть может, и все времена.

Не играю с оглядкой на Запад,
не молюсь, как слепой, на Восток.
Сам себе я задачи не задал,
вызывать двусторонний восторг.

Невозможно в жестоком сраженье,
руку на сердце положа,
сразу быть и сторонником жертвы,
и сторонником палача.

Продолжаюсь я, всех запутав,
Всем понравиться – это блуд.
Не устраиваю ни лизоблюдов,
ни раскалывателей блюд.

Не хочу быть любимым толпою –
я хочу быть друзьями любим.
Я хочу быть любимым тобою
и когда-нибудь – сыном своим.

Я хочу быть любимым теми,
кто сражается до конца.
Я хочу быть любимым тенью
мной потерянного отца.

 

 

Смеялись люди за стеной

Смеялись люди за стеной,
а я глядел на эту стену
с душой, как с девочкой больной
в руках, пустевших постепенно.

Смеялись люди за стеной.
Они как будто измывались.
Они смеялись надо мной,
и как бессовестно смеялись!

На самом деле там, в гостях,
устав кружиться по паркету,
они смеялись просто так, —
не надо мной и не над кем-то.

Смеялись люди за стеной,
себя вином подогревали
и обо мне с моей больной,
смеясь, и не подозревали.

Смеялись люди… Сколько раз
я тоже, тоже так смеялся,
а за стеною кто-то гас
и с этим горестно смирялся!

И думал он, бедой гоним
и ей почти уже сдаваясь,
что это я смеюсь над ним
и, может, даже издеваюсь.

Да, так устроен шар земной
и так устроен будет вечно:
рыдает кто-то за стеной,
когда смеемся мы беспечно.

Да, так устроен шар земной
и тем вовек неувядаем:
смеется кто-то за стеной,
когда мы чуть ли не рыдаем.

И не прими на душу грех,
когда ты мрачный м разбитый,
там, за стеною, чей-то смех
не счесть завистливой обидой.

Как равновесье — бытие.
В нем зависть — самооскорбленье.
Ведь за несчастие твое
чужое счастье — искупленье.

Желай, чтоб в час последний твой,
когда замрут глаза, смыкаясь,
смеялись люди за стеной,
смеялись, все-таки смеялись!

 

 

К Вашему сведению

Я хочу довести до вашего сведения,
пассажиры в грохочущем поезде лет,
что на карте не значится
станция следования,
до которой вы взяли плацкартный билет.

Установлено точно в ходе обследования:
этой станции —
Юность Вторая —
нет.
Я хочу довести до вашего сведения,
что напрасно вы первую юность свою
проворонили, будто бы дурни последние,
и, к прискорбию, в вас
я себя узнаю.
Я хочу довести до вашего сведения
то, что далее — станции Старость и Смерть,
но бессмертье сомнительно исповедуя,
вы не хочете этого предусмотреть.

Я хочу довести до вашего сведения
то, что если у вас,
господа,
в багаже
груз прогнивший и лишь анекдотики свеженькие,
вы до станции Смерть
докатились уже.
Я хочу довести до вашего сведения
то, что годы вас всех,
не чихнув,
поглотят —
только бледные курицы,
вами съеденные,
вслед за поездом
призраками полетят…

 

 

Мученья

Как я мучаюсь — о боже! —
не желаю и врагу.
Не могу уже я больше —
меньше тоже не могу.

Мучат бедность и безбедность,
мучат слезы, мучат смех,
и мучительна безвестность,
и мучителен успех.

Но имеет ли значенье
мое личное мученье?
Сам такой же — не иной,
как великое мученье,
мир лежит передо мной.

Как он мучится, огромный,
мукой светлой, мукой темной,
хочет жизни не бездомной,
хочет счастья, хочет есть.

Есть в мученье этом слабость,
есть в мученье этом сладость,
и какая-то в нем святость
удивительная есть.

 

 

Как любимую сделать счастливой?

Под невыплакавшейся ивой
я задумался на берегу.
Как любимую сделать счастливой?
Может, этого я не могу?

Мало ей и детей и достатка,
жалких вылазок в гости, в кино
Сам я нужен ей весь без остатка,
а я весь из остатков давно.

Под эпоху я плечи подставил,
так что их обдирало сучье,
а любимой плеча не оставил,
чтобы выплакалась в плечо.

Не цветы им даря, а морщины,
возложив на любимых весь быт,
воровски изменяют мужчины,
а любимые — лишь от обид.

Как любимую сделать счастливой?
C чем к ногам ее приволокусь,
если жизнь преподнес я червивой,
даже только на первый вкус?

Что за радость — любимых так часто
обижать ни за что, ни про что?
Как любимую сделать счастливой —
знают все. Как счастливой — никто.

 

 

Друг и враг

Какое наступает протрезвленье,
как наша совесть к нам потом строга,
когда в застольном чьем-то откровенье
не замечаем вкрадчивость врага.

Но страшно ничему не научиться
и в бдительности ревностной опять
незрелости метущейся, но чистой
нечистые стремленья приписать.

Усердье в подозреньях не заслуга.
Слепой слуга народу не судья.
Страшнее, чем врага принять за друга,
принять поспешно друга за врага.

 

 

Поздние слёзы

Животные — это другие народы,
и не из слезливой, как люди, породы.
Но плачут собаки не спьяну — тверезы.
Их старость выдавливает им слезы.

Собакам глаза вытирают ушами,
чтоб старости слезы им жить не мешали.
Да разве увидишь лису или зайца,
когда твои очи собачьи слезятся.

Я в детстве шикарно рыдал, ниагарно,
порой притворялся — отнюдь не бездарно,
а поздние слезы не рвутся наружу, —
я трушу, что с ними свой сговор нарушу.

Все чаще рыдания пряча в свой выдох,
стоя, словно каменный, на панихидах.
Я стал договариваться с глазами.
Чтоб договорились они со слезами.

Не плакать мне хочется — выть, как собака,
лишь вновь свежекрашенным гробом запахло,
а возле глотающей друга могилы
и плакать нет сил, и не плакать нет силы.

Евгений Евтушенко. Стихи. 9 Фев 2019 KS