Скорлупарь. Повесть. Генри Олди. Читать онлайн.

Все в порядке, понял малефик. Меры предосторожности приняты. На короля наложен целевой «отворотень». Благодаря чарам Просперо скорлупарь Реми, скорчившийся на полу у ног своего покровителя, попадает Эдварду II в «слепое пятно». Не видит его наше величество, не воспринимает и в упор не замечает. А уж о том, чтобы случайно взглянуть в глаза убогому, – и речи нет.

Кроме этого, Рудольфу Штернбладу передан блиц-образ Реми, накрепко впечатавшийся в память капитана лейб-стражи. Если Серафим Нексус хлопнет в ладоши, в следующий миг скорлупарь умрет. Десять шагов, разделявшие капитана и жертву, значения не имели.

Штернблад убивал и в худших условиях.

Малефик искренне надеялся, что до крови не дойдет. Просто дополнительная предосторожность. На случай, если у Реми откроется «прободная язва», всосет ману «отворотня», король заметит юрода, а тот, в свою очередь…

Вероятность такого развития событий стремилась к нулю. И все же… На душе скребли и гадили кошки. Они с Нексусом – молодцы. Безопасность владыки – прежде всего. Лейб-малефициум на высоте; позднее их наградят. Благо короны, благо государства…

Кошки разошлись не на шутку.

– позорите своего государя перед венценосным гостем!

Напротив в два ряда расположились люди герцога: советники, военачальники, канцлер, коннетабль, знатные пенсионарии и секретари. Второй ряд отгораживала низенькая балюстрада. За ней стояли придворные более низкого ранга, разодетые с пышностью, свойственной провинции, – блеск орденов, перстней и золотых пряжек на туфлях и поясах, напомаженные парики, парча, шелк и бархат. От радужного сверканья рябило в глазах, словно при взгляде на стаю попугаев.

Один стул пустовал. Его спинку наискось пересекала траурная лента. Стену за местом, отведенным погибшему на охоте графу д’Аранье, завесили знаменем с гербом графства. Знамя было черным, в семь локтей длиной, с бахромой из темного меха.

Согласно традициям, золото герба на черном фоне символизировало величие дома в тяжелые времена.

– подите вон, сударь! Видеть вас не желаю!

– Как будет угодно вашему высочеству, – пролепетал барон, пятясь к дверям.

Не успел он покинуть залу, как раздражение герцога нашло новую мишень.

– Зачем ты притащил сюда своего урода?! Отвечай!

Граф д’Ориоль встал и с достоинством выпрямился.

– Это не мой урод, государь. Это ваш урод. Я готовлю вам подарок.

– Ты шутишь?

– Ничуть. Шутить будет он. Я намерен преподнести вам, государь, нового шута. Взамен Фалеро, который сейчас, должно быть, веселит Нижнюю Маму.

– Этот болван – шут?

– Воистину так, – со смирением подтвердил граф.

Герцог обернулся к Эдварду II, призывая августейшего соседа в свидетели. Полюбуйтесь, мол, с какими тупицами приходится иметь дело! Даже мой собственный сын – ничтожество, клянусь Овалом Небес! Однако король любовался гобеленом со сценами псовой охоты. «Отворотень» работал выше всяких похвал: его величество игнорировал все, что было хотя бы косвенно связано с Реми Бубчиком.

Лицо Карла Строгого налилось дурной кровью. Гнев перешел в ярость, искавшую выхода. Луч солнца, упав из окна, сверкнул на кирасе, отполированной до зеркального блеска. По краю кирасы гравер изобразил девиз Неверингов:

«Награда не уступает подвигу».

Андреа не удивился бы, узнав, что бравый вояка не снимает кирасу даже на ночь. Так и спит в накидке из горностая поверх доспеха. И видит наилучшие сны: падение города за городом.

– Эй ты, болван! Встань!

Реми сжался в комок, не понимая, что происходит.

– Я кому сказал?!

Скорлупарь неуклюже поднялся, сутулясь и глядя в пол.

– Подойди!

Сейчас, понял Мускулюс. Сейчас все произойдет. Мне нет дела до судьбы герцога. Он – кость в горле у Реттии. Будет лучше, если он отойдет в мир иной. С подонком д’Ориолем, когда он займет отцовский трон, договорятся без проблем. Реттия сможет держать его на коротком поводке. Зная то, что известно мне и Нексусу, шантажировать молодого мерзавца – проще простого.

«Милосердие и добросердечность. Справедливость и благотворительность. Нет, отрок, это не наш профиль. И не тщись, не выйдет…»

Реми доковылял до возвышения и остановился.

«Без приказа я и пальцем не пошевелю. Спасать – не мое дело. Если, конечно, речь не идет о короле… А приказа не будет. И я никого не спасу…»

– Ты шут? Я спрашиваю, ты шут – или крысиное дерьмо?

– Ватрушечки, – прошептал скорлупарь, чуть не плача.

– Не слышу! Что морду воротишь, дурак? Шут и собака должны смотреть в глаза хозяину! В глаза, я сказал! В глаза!..

Реми Бубчик начал поднимать голову.

Прямо сейчас,

или

Моя вина

Он знал, что виноват.

Он родился с этой виной. С ней жил. С ней спал, ел и пил. Просил прощения – направо и налево, каждую минуту, зная, что его не слышат. Из-за вины путались мысли. Он принимал это как заслуженное наказание. Нельзя быть умным, если виноват.

Нельзя быть как все, если виновен.

Мама уехала из-за него. Папа уехал из-за него. Новорожденную сестренку увезли из-за него. Они молодцы, правильно сделали. Иначе папа с мамой могли провалиться в дырищу. Встали бы на самом краешке. А он подошел бы сзади и толкнул.

Он не мог удержаться, когда хотелось толкнуть. Когда просто хотелось, еще ничего. Еще держался. А когда хотелось так, что аж жглось, тогда ни в какую. Хоть пальцем лоб расковыряй. Хоть иголкой. Раньше он ковырял, но бабушка плакала. Ладно, перестал. Все равно без толку.

В его жизни были два счастья: кувыркаться и ватрушечки.

Потом пришел добрый хозяин. «Мой дурак!» – говорил хозяин. Твой дурак, соглашался он. Ведь если дурак, если чей-то, значит, не очень виноват. Кувырк-кувырк, извините, пожалуйста. От дырищи тянуло сыростью. И воняло. Он помнил: так воняло в нужнике, только меньше. Вонь и вина.

Извините.

Сейчас от вони хотелось плакать. Главный господин велел делать страшное. Главный господин хотел в дырищу. Сам хотел, не заставляли. Приказывал, гневался. Все умные, их надо слушаться. Нельзя перечить. Кувырк-кувырк. Становись на краешек, я толкну.

Я же виноватый.

Сейчас будет удовольствие. Это второе имя вины: удовольствие. Потом он готов был убить себя за это удовольствие. Но не знал, как убивают себя. Он дурак. Такую хорошую вещь знают только умные. Не он. Он знает другое: ватрушечки. Голова поднималась медленно. Во лбу жглось. Глаза не моргали.

На полпути он увидел свою вину. Впервые. И в страхе ударился лбом об пол. Холодный, спасительный пол. Он жил с виной, но не видел ее. Его заманили в ловушку. Он не станет слушаться. Кувырк-кувырк, отпустите меня. Оставьте в покое.

Ватрушечки.

Господин гневался. Вина ждала посередине между полом и дырищей. Он стал опять поднимать голову.

Казалось, в мозгу скорлупаря качнулся и пришел в движение тяжелый маятник. Реми пытался, как было велено, взглянуть в глаза государю, воюя с собственной головой, но тут маятник доходил до крайнего положения – и начинал двигаться обратно. Взгляд скорлупаря вновь упирался в пол. С упрямством механизма Реми предпринимал новую попытку – и все повторялось.

Карл Строгий с интересом наблюдал за потугами дурака. Такой забавы герцог еще не видел. Зрелище неожиданно увлекло его. Теперь он смотрел только на Реми; остальное перестало существовать для государя. Он не замечал, как напряглись желваки на скулах графа д’Ориоля, как сын подался вперед в ожидании. Свежеиспеченный, словно ватрушка, наследник очень старался сохранять отстраненно-безразличный вид. Увы, сейчас, когда до осуществления коварного плана оставались считаные секунды, граф в волнении утратил контроль над собой.

Герцога также не заинтересовало, что Эдвард II, внимательно изучив ближайшие гобелены, вдруг поманил пальцем лейб-юрисконсульта, сидевшего четвертым с краю. Когда тот почтительно приблизился, король задал ему ряд тихих вопросов. Слушая ответы, его величество хмурился и мрачнел.

От недавней показной беззаботности не осталось и следа.

Зато Рудольф Штернблад, заскучал. Малыш-капитан извлек из-за обшлага платок из батиста и, подышав на крупный рубин перстня, стал протирать камень. Поведение Штернблада свидетельствовало: он готов убивать.

Андреа Мускулюс и Серафим Нексус спешно возводили внутри себя незримые бастионы, запирая накопленные резервы маны. За ними с тревогой наблюдал Лоренцо Фериас, маг герцога. Он не понимал, что происходит. Это очень беспокоило матерого чародея.

И лишь Карл Строгий не видел ничего и никого, кроме Реми, готового разорваться надвое.

– А он мне нравится! – в голос расхохотался герцог. – Клянусь мечом Прессикаэля, нравится! Потешный дурак… Кто бы мог подумать? Старый Фалеро был скучнее.

Что потешного нашел Карл в поведении скорлупаря, осталось загадкой. Однако придворные из герцогской свиты засмеялись, с подобострастием вторя государю.

Смех застиг скорлупаря в неудачный момент. Его голова в очередной раз поднялась до наивысшей точки и была уже готова качнуться вниз. На миг Реми замер, окончательно сбитый с толку. Чего от него хотят? Почему смеются? На лице несчастного отразилось болезненное недоумение. Забывшись, он наконец посмотрел на государя прямо – и окаменел, упершись взглядом в собственное отражение.

С зеркальной поверхности кирасы один Реми Бубчик смотрел на другого.

Глаза в глаза.

Прямо сейчас,

или

Награда не уступает подвигу

Он и его вина уставились друг на друга. Теперь он понял, отчего смеялся господин. Господин хотел, чтобы они с виной увиделись. Это смешно. Ха-ха. Господину смешно. Весело. Господин радуется.

Это – ватрушечки.

Ему хотелось убежать. Кувырк-кувырк – и бегом. Далеко. Или хотя бы отвернуться. Не смотреть на свою вину. Она ведь тоже смотрит. Страшно-страшно. И во лбу жжется. Он сгорбился, чуть не плача. И вдруг понял: это – не ватрушечки. Это – наказание! Господин все знал, и теперь радуется. Господин умный. Раз есть вина, значит, должно быть и наказание.

Сейчас он накажет сам себя – и больше не будет виноват. Он будет хороший. Кувырк-кувырк. Вина – наказание – нет вины. Он должен смотреть. Наказание приятным не бывает. Это даже дурак знает. Пусть жжется. Пускай страшно.

Надо смотреть на вину, пока она не сгинет.

Надо держать глупую упрямицу-голову.

Больно! – ватрушечки…

Карл Строгий хохотал, едва не плача.

Смех государя утратил естественность. Так хохочут игрушки, творения умельцев-механикусов, пока у них завод не кончится. Герцог застыл изваянием; чудилось, что скорлупарь прибил Карла Строгого гвоздем к креслу, и его высочество, словно бабочка в коллекции ребенка, не в силах изменить позу.

Горло и рот сорентийского владыки ритмично содрогались, исторгая наружу все новые порции жутковатого веселья.

А Реми Бубчик прикипел взглядом к отражению в кирасе. На шее скорлупаря вздулись мышцы, плечи напряглись, словно под тяжестью небесного свода. Тело настойчиво требовало: отвернись, идиот! Но руки убогого, мощные, жилистые, мускулистые руки акробата сжали голову, как тисками, вцепились пальцами в виски, уперлись ладонями в щеки – не позволяя шевельнуться, вынуждая терпеть и смотреть.

Руки против шеи и плеч.

И руки – побеждали.

Голова скорлупаря подергивалась от напряжения. По лицу текли ручьи пота. Реми дышал надсадно, с хрипом, как бегун в конце чудовищно длинной дистанции, но глаз от кирасы не отводил. «Овал Небес! – беззвучно охнул малефик. – Он замкнул мановорот“ в кольцо!»

Вряд ли несчастный понимал, что делает. Вряд ли осознавал, что убивает себя. Сейчас это не имело значения. Призрачные руки-невидимки зашарили по Зале Альянсов. Они сгребали всю ману, до какой могли дотянуться, и швыряли в «прободную язву», разверзшуюся во лбу Реми. Обеспокоенно зашевелился Просперо Кольраун, Лоренцо Фериас издал невнятный возглас, а захватчики продолжали грести, собирать – и бросать пригоршни краденой маны в ненасытную прорву.

Отражение парня в кирасе мигнуло и расплылось. В глубине полированного металла распахнулась дырища. Там копошились мириады кликуш, сливаясь в единую безликую массу. Все они были заняты делом. Плоды их стараний – тонкие аспидно-черные жгутики – свивались в лоснящуюся змею. Неприятно пульсируя, змея струилась наружу, опутывая кольцами Реми Бубчика.

Дурной глаз в чистом виде.

Квинтэссенция порчи.

Даже у привычного к таким вещам малефика волосы встали дыбом. Со «змеей» скорлупаря мог сравниться разве что Петух Отпущенья сусунитов. Но петух был вполне матерьялен, а здесь… У гадины не было ни начала, ни конца. Она струилась в обе стороны, в дырищу и из нее; движение завораживало, сводило с ума.

Скорлупарь. Повесть. Генри Олди. Читать онлайн. 2 Мар 2019 KS