Владимир Высоцкий. Стихи.

Владимир Высоцкий

Стихи

 

Высоцкий

 

Давно, в эпоху мрачного язычества…

Давно, в эпоху мрачного язычества,
Огонь горел исправно, без помех,-
А ныне, в век сплошного электричества,
Шабашник – самый главный человек.

Нам внушают про проводку,
А нам слышится – про водку;
Нам толкуют про тройник,
А мы слышим: “на троих”.

Клиент, тряхни своим загашником
И что нас трое – не забудь,-
Даешь отъявленным шабашникам
Чинить электро-что-нибудь!

У нас теперь и опыт есть, и знание,
За нами невозможно усмотреть,-
Нарочно можем сделать замыкание,
Чтоб без работы долго не сидеть.

И мы – необходимая инстанция,
Нужны, как выключателя щелчок,-
Вам кажется: шалит электростанция –
А это мы поставили “жучок”!

“Шабашэлектро” наш нарубит дров еще,
С ним вместе – дружный смежный “Шабашгаз”.
Шабашник – унизительное прозвище,
Но что-то не обходятся без нас!

 

 

Ю.А.Гагарину

Я первый смерил жизнь обратным счетом.
Я буду беспристрастен и правдив:
Сначала кожа выстрелила потом
И задымилась, поры разрядив.

Я затаился и затих, и замер.
Мне показалось, я вернулся вдруг
В бездушье безвоздушных барокамер
И в замкнутые петли центрифуг.

Сейчас я стану недвижим и грузен
И погружен в молчанье, а пока
Меха и горны всех газетных кузен
Раздуют это дело на века.

Хлестнула память мне кнутом по нервам,
В ней каждый образ был неповторим:
Вот мой дублер, который мог быть первым,
Который смог впервые стать вторым.

Пока что на него не тратят шрифта –
Запас заглавных букв на одного.
Мы с ним вдвоем прошли весь путь до лифта,
Но дальше я поднялся без него.

Вот тот, который прочертил орбиту.
При мне его в лицо не знал никто.
Я знал: сейчас он в бункере закрытом
Бросает горсти мыслей в решето.

И словно из-за дымовой завесы
Друзей явились лица и семьи.
Они все скоро на страницах прессы
Расскажут биографии свои.

Их всех, с кем знал я доброе соседство,
Свидетелями выведут на суд.
Обычное мое, босое детство
Оденут и в скрижали занесут.

Чудное слово “Пуск” – подобье вопля –
Возникло и нависло надо мной.
Недобро, глухо заворчали сопла
И сплюнули расплавленной слюной.

И вихрем чувств пожар души задуло,
И я не смел или забыл дышать.
Планета напоследок притянула,
Прижала, не желая отпускать.

И килограммы превратились в тонны,
Глаза, казалось, вышли из орбит,
И правый глаз впервые, удивленно
Взглянул на левый, веком не прикрыт.

Мне рот заткнул – не помню, – крик ли, кляп ли.
Я рос из кресла, как с корнями пень.
Вот сожрала все топливо до капли
И отвалилась первая ступень.

Там, подо мной, сирены голосили,
Не знаю – хороня или храня.
А здесь надсадно двигатели взвыли
И из объятий вырвали меня.

Приборы на земле угомонились,
Вновь чередом своим пошла весна.
Глаза мои на место возвратились,
Исчезли перегрузки, – тишина.

Эксперимент вошел в другую фазу.
Пульс начал реже в датчики стучать.
Я в ночь влетел, минуя вечер, сразу
И получил команду отдыхать.

И стало тесно голосам в эфире,
Но Левитан ворвался, как в спортзал.
Он отчеканил громко: “Первый в мире!”
Он про меня хорошее сказал.

Я шлем скафандра положил на локоть,
Изрек про самочувствие свое…
Пришла такая приторная легкость,
Что даже затошнило от нее.

Шнур микрофона словно в петлю свился,
Стучали в ребра легкие, звеня.
Я на мгновенье сердцем подавился –
Оно застряло в горле у меня.

Я отдал рапорт весело, на совесть,
Разборчиво и очень делово.
Я думал: вот она и невесомость,
Я вешу нуль, так мало – ничего!

Но я не ведал в этот час полета,
Шутя над невесомостью чудной,
Что от нее кровавой будет рвота
И костный кальций вымоет с мочой…

Все, что сумел запомнить, я сразу перечислил,
Надиктовал на ленту и даже записал.
Но надо мной парили разрозненные мысли
И стукались боками о вахтенный журнал.

Весомых, зримых мыслей я насчитал немало,
И мелкие сновали меж ними чуть плавней,
Но невесомость в весе их как-то уравняла –
Там после разберутся, которая важней.

А я ловил любую, какая попадалась,
Тянул ее за тонкий невидимый канат.
Вот первая возникла и сразу оборвалась,
Осталось только слово одно: “Не виноват!”

Но слово “невиновен” – не значит “непричастен”, –
Так на Руси ведется уже с давнишних пор.
Мы не тянули жребий, – мне подмигнуло счастье,
И причастился к звездам член партии, майор.

Между “нулем” и “пуском” кому-то показалось,
А может – оператор с испугу записал,
Что я довольно бодро, красуясь даже малость,
Раскованно и браво “Поехали!” сказал.

 

 

У Доски, где почетные граждане…

У Доски, где почетные граждане,
Я стоял больше часа однажды и
Вещи слышал там – очень важные…

“…В самом ихнем тылу,
Под какой-то дырой,
Мы лежали в пылу
Да над самой горой,-

На природе, как в песне – на лоне,
И они у нас как на ладони,-
Я и друг – тот, с которым зимой
Из Сибири сошлись под Москвой.

Раньше оба мы были охотники –
А теперь на нас ватные потники
Да протертые подлокотники!

Я в Сибири всего
Только соболя бил,-
Ну а друг – он того –
На медведя ходил.

Он колпашевский – тоже берлога!-
Ну а я из Выезжего Лога.
И еще если друг не хитрит:
Белку – в глаз, да в любой, говорит…

Разговор у нас с немцем двухствольчатый:
Кто шевелится – тот и кончатый,-
Будь он лапчатый, перепончатый!

Только спорить любил
Мой сибирский дружок –
Он во всем находил
Свой, невидимый прок,-

Оторвался на миг от прицела
И сказал: “Это мертвое тело –
Бьюсь на пачку махорки с тобой!”
Я взглянул – говорю: “Нет – живой!

Ты его лучше пулей попотчевай.
Я опричь того ставлю хошь чего –
Он усидчивый да улежчивый!”

Друг от счастья завыл –
Он уверен в себе:
На медведя ходил
Где-то в ихней тайге,-

Он аж вскрикнул негромко, конечно,
Потому что – светло, не кромешно,
Поглядел еще раз на овраг –
И сказал, что я лапоть и враг.

И еще заявил, что икра у них!
И вообще, мол, любого добра у них!..
И – позарился на мой браунинг.

Я тот браунинг взял
После ходки одной:
Фрица, значит, подмял,
А потом – за спиной…

И за этот мой подвиг геройский
Подарил сам майор Коханойский
Этот браунинг – тот, что со мной,-
Он уж очень был мне дорогой!

Но он только на это позарился.
Я и парился, и мытарился…
Если б знал он, как я отоварился!

Я сначала: “Не дам,
Не поддамся тебе!”
А потом: “По рукам!” –
И аж плюнул в злобе.

Ведь не вещи же – ценные в споре!
Мы сошлись на таком договоре:
Значит, я прикрываю, а тот –
Во весь рост на секунду встает…

Мы еще пять минут погутарили –
По рука, как положено, вдарили,-
Вроде на поле – на базаре ли!

Шепчет он: “Коль меня
И в натуре убьют –
Значит, здесь схоронят,
И – чего еще тут…”

Поглядел еще раз вдоль дороги –
И шагнул как медведь из берлоги,-
И хотя уже стало светло –
Видел я, как сверкнуло стекло.

Я нажал – выстрел был первосортненький,
Хотя “соболь” попался мне вертненький.
А у ног моих – уже мертвенький…

Что теперь и наган мне –
Не им воевать.
Но свалился к ногам мне –
Забыл, как и звать,-

На природе, как в песне – на лоне,
И они у нас как на ладони.
…Я потом разговор вспоминал:
Может, правда – он белок стрелял?..

Вот всю жизнь и кручусь я, как верченый.
На доске меня этой зачерчивай!
…Эх, зачем он был недоверчивый!”

 

Владимир Высоцкий. Стихи. 9 Фев 2019 admin