Владимир Высоцкий. Стихи.

Сердца с часами сверьте 

Часов, минут, секунд – нули,-
Сердца с часами сверьте:
Объявлен праздник всей Земли –
День без единой смерти!

Вход в рай забили впопыхах,
Ворота ада – на засове,-
Без оговорок и условий
Все согласовано в верхах.

Ликуй и веселись, народ!
Никто от родов не умрет,
И от болезней в собственной постели.
На целый день отступит мрак,
На целый день задержат рак,
На целый день придержат душу в теле.

И если где резня теперь –
Ножи держать тупыми!
А если бой, то – без потерь,
Расстрел – так холостыми.

Нельзя и с именем Его
Свинцу отвешивать поклонов.
Во имя жизни миллионов
Не будет смерти одного!

И ни за черта самого,
Ни за себя – ни за кого
Никто нигде не обнажит кинжалов.
Никто навечно не уснет,
И не взойдет на эшафот
За торжество добра и идеалов.

И запылают сто костров –
Не жечь, а греть нам спины.
И будет много катастроф,
А жертвы – ни единой.

И, отвалившись от стола,
Никто не лопнет от обжорства,
И падать будут из притворства
От выстрелов из-за угла.

Ну а за кем недоглядят,
Того нещадно оживят –
Натрут его, взъерошат, взъерепенят:
Есть спецотряд из тех ребят,
Что мертвеця растеребят,-
Они на день случайности отменят.

Забудьте мстить и ревновать!
Убийцы, пыл умерьте!
Бить можно, но – не убивать,
Душить, но только не до смерти.

В проем оконный не стремись –
Не засти, слазь и будь мужчиной!-
Для всех устранены причины,
От коих можно прыгать вниз.

Слюнтяи, висельники, тли,-
Мы всех вас вынем из петли,
И напоказ валять в пыли,
Еще дышащих, тепленьких, в исподнем.
Под топорами палачей
Не упадет главы ничьей –
Приема нынче нет в раю господнем.

II

…И пробил час, и день возник,-
Как взрыв, как ослепленье!
То тут, то там взвивался крик:
“Остановись, мгновенье!”

И лился с неба нежный свет,
И хоры ангельские пели,-
И люди быстро обнаглели:
Твори, что хочешь,- смерти нет!

Иной до смерти выпивал –
Но жил, подлец, не умирал,
Другой в пролеты прыгал всяко-разно,
А третьего душил сосед,
А тот – его,- ну, словом, все
Добро и зло творили безнаказно.

И тот, кто никогда не знал
Ни драк, ни ссор, ни споров,-
Тот поднимать свой голос стал,
Как колья от заборов.

Он торопливо вынимал
Из мокрых мостовых булыжник,-
А прежде он был тихий книжник
И зло с насильем презирал.

Кругом никто не умирал,-
А тот, кто раньше понимал
Смерть как награду или избавленье –
Тот бить стремился наповал,-
А сам при этом напевал,
Что, дескать, помнит чудное мгновенье.

Ученый мир – так весь воспрял,-
И врач, науки ради,
На людях яды проверял –
И без противоядий!

Вон там устроила погром –
Должно быть, хунта или клика,-
Но все от мала до велика,
Живут,- все кончилось добром.

Самоубийц, числом до ста –
Сгоняли танками с моста,
Повесившихся скопом оживляли.
Фортуну – вон из колеса…
Да, день без смерти удался!-
Застрельщики, ликуя, пировали.

…Но вдруг глашатай весть разнес
Уже к концу банкета,
Что торжество не удалось,
Что кто-то умер где-то –

В тишайшем уголке Земли,
Где спят и страсти, и стихии,-
Реаниматоры лихие
Туда добраться не смогли.

Кто смог дерзнуть, кто смел посметь?!
И как уговорил он Смерть?
Ей дали взятку – Смерть не на работе.
Недоглядели, хоть реви,-
Он взял да умер от любви –
На взлете умер он, на верхней ноте!

 

 

Осторожно! Гризли

Однажды я, накушавшись от пуза,
Дурной и красный, словно из парилки,
По кабакам в беспамятстве кружа,
Очнулся на коленях у француза –
Я из его тарелки ел без вилки
И тем француза резал без ножа.

Кричал я: “Друг! За что боролись?!” – Он
Не разделял со мной моих сомнений.
Он был напуган, смят и потрясен,
И пробовал прогнать меня с коленей.

Не тут-то было! Я сидел надежно,
Обняв его за тоненькую шею,
Смяв оба его лацкана в руке,
Шептал ему: “Ах! Как неосторожно!
Тебе б зарыться, спрятаться в траншею,
А ты рискуешь в русском кабаке!”

Он тушевался, а его жена
Прошла легко сквозь все перипетии,-
Еще бы – с ними пил сам Сатана,
Но добрый, ибо родом из России.

Француз страдал от недопониманья,
Взывал ко всем: к жене, к официантам,-
Жизнь для него пошла наоборот.
Цыгане висли, скрипками шаманя,
И вымогали мзду не по талантам,
А я совал рагу французу в рот.

И я вопил: “Отец мой имярек –
Герой, а я тут с падалью якшаюсь!”
И восемьдесят девять человек
Кивали в такт, со мною соглашаясь.

Калигулу ли, Канта ли, Катулла,
Пикассо ли?! – кого еще, не знаю,-
Европа предлагает невпопад.
Меня куда бы пьянка ни метнула –
Я свой Санкт-Петербург не променяю
На вкупе все, хоть он и – Ленинград.

В мне одному немую тишину
Я убежал до ужаса тверезый.
Навеки потеряв свою жену,
В углу сидел француз, роняя слезы.

Я ощутил намеренье благое –
Сварганить крылья из цыганской шали,
Крылатым стать и недоступным стать,-
Мои друзья – пьянющие изгои –
Меня хватали за руки, мешали,-
Никто не знал, что я умел летать.

Через Pegeaut я прыгнул на Faubourg
И приобрел повторное звучанье,-
На ноте до завыл Санкт-Петербург,
А это означало: до свиданья!

Мне б – по моим мечтам – в каменоломню:
Так много сил, что все перетаскаю,-
Таскал в России – грыжа подтвердит.
Да знали б вы, что я совсем не помню,
Кого я бью по пьянке и ласкаю,
И что плевать хотел на interdite.

Да, я рисую, трачу и кучу,
Я даже чуть избыл привычку к лени.
…Я потому французский не учу,
Чтоб мне не сели на колени.

 

Революция в Тюмени

В нас вера есть и не в одних богов!
Нам нефть из недр не поднесут на блюдце.
Освобожденье от земных оков –
Есть цель несоциальных революций.

В болото входит бур, как в масло нож.
Владыка тьмы! Мы примем отреченье!
Земле мы кровь пускаем – ну и что ж,-
А это ей приносит облегченье.

Под визг лебедок и под вой сирен
Мы ждем – мы не созрели для оваций,-
Но близок час великих перемен
И революционных ситуаций!

В борьбе у нас нет классовых врагов –
Лишь гул подземных нефтяных течений,-
Но есть сопротивление пластов,
И есть, есть ломка старых представлений.

Пока здесь вышки, как бамбук, росли,
Мы вдруг познали истину простую:
Что мы нашли не нефть, а соль земли,
И раскусили эту соль земную.

Болит кора Земли, и пульс возрос,
Боль нестерпима, силы на исходе,-
И нефть в утробе призывает – “SOS”,
Вся исходя тоскою по свободе.

Мы разглядели, различили боль
Сквозь меди блеск и через запах розы,-
Ведь это не поваренная соль,
А это – человечьи пот и слезы.

Пробились буры, бездну вскрыл алмаз –
И нефть из скважин бьет фонтаном мысли,-
Становится энергиею масс –
В прямом и тоже переносном смысле.

Угар победы, пламя не угробь,
И ритма не глуши, копытный дробот!..
Излишки нефти стравливали в Обь,
Пока не проложили нефтепровод.

Но что поделать, если льет из жерл
Мощнее всех источников овечьих,
И что за революция – без жертв,
К тому же здесь еще – без человечьих?

Пусть скажут, что сужу я с кондачка,
Но мысль меня такая поразила:
Теория “великого скачка”
В Тюмени подтвержденье получила.

И пусть мои стихи верны на треть,
Пусть уличен я в слабом разуменьи,
Но нефть – свободна! Не могу не петь
Про эту революцию в Тюмени!

Владимир Высоцкий. Стихи. 9 Фев 2019 KS