Владимир Высоцкий. Стихи.

Вот в набат забили

Вот в набат забили:
Или праздник, или
Надвигается, как встарь,
чума.
Заглушая лиру,
Звон идет по миру,-
Может быть, сошел звонарь
с ума?

Следом за тем погребальным набатом
Страх овладеет сестрою и братом.
Съёжимся мы под ногами чумы,
Путь уступая гробам и солдатам.

Нет, звонарь не болен!-
Видно с колоколен,
Как печатает шаги
судьба,
И чернеют угли
Там, где были джунгли,
Тупо топчут сапоги
хлеба.

Выход один беднякам и богатым –
Смерть. Это самый бесстрастный анатом.
Все мы равны перед ликом войны,
Только привычней чуть-чуть – азиатам.

Не в леса одета
Бедная планета,
Нет,- огнем согрета мать-
Земля!
А когда остынет –
Станет мир пустыней.
Вновь придется начинать
с нуля.

Всех нас зовут зазывалы из пекла
Выпить на празднике пыли и пепла,
Потанцевать с одноглазым циклопом,
Понаблюдать за Всемирным Потопом.

Не во сне все это,
Это близко где-то –
Запах тленья, черный дым
и гарь.
Звон все глуше: видно,
Сверху лучше видно –
Стал от ужаса седым
звонарь.

Бей же, звонарь, разбуди полусонных!
Предупреди беззаботных влюбленных,
Что хорошо будет в мире сожженном
Лишь мертвецам и еще нерожденным.

 

Все с себя снимаю – слишком душно…

Все с себя снимаю – слишком душно,-
За погодой следую послушно,-
Но…
все долой – нельзя ж!
Значит, за погодой не угнаться:
Дальше невозможно раздеваться,-
Да, это же не пляж!

Что-то с нашей модой стало ныне:
Потеснили “макси” снова “мини” –
Вновь,
вновь переворот!
Право, мне за модой не угнаться –
Дальше невозможно одеваться,
Но – и наоборот!

Скучно каждый вечер слушать речи.
У меня – за вечер по две встречи,-
Тот
и другой – не прост.
Трудно часто переодеваться –
Значит, мне приходится стараться,-
Вот, вот ведь в чем вопрос!

 

Вот она, вот она…

Вот она, вот она –
Наших душ глубина,
В ней два сердца плывут, как одно,-
Пора занавесить окно.

Пусть в нашем прошлом будут рыться люди странные,
И пусть сочтут они, что стоит все его приданное,-
Давно назначена цена
И за обоих внесена –
Одна любовь, любовь одна.

Холодна, холодна
Голых стен белизна,-
Но два сердца стучат, как одно,
И греют, и – настежь окно!

Но перестал дарить цветы он просто так, не к случаю,
Любую женщину в кафе теперь считает лучшею.
И улыбается она
Случайным людям у окна,
И привыкает засыпать одна.

 

Нет, жить можно, жить нужно…

Нет, жить можно, жить нужно и – много:
Пить, страдать, ревновать и любить,-
Не тащиться по жизни убого –
А дышать ею, петь ее, пить!

А не то и моргнуть не успеешь –
И пора уже в ящик играть.
Загрустишь, захандришь, пожалеешь –
Но… пора уж на ладан дышать!

Надо так, чтоб когда подытожил
Все, что пройдено,- чтобы сказал:
“Ну, а все же не плохо я пожил,-
Пил, любил, ревновал и страдал!”

Нет, а все же природа богаче!
День какой! Что – поэзия? – бред!
…Впрочем, я написал-то иначе,
Чем хотел. Что ж, ведь я – не поэт.

 

Грезится мне

Грезится мне наяву или в бреде,
Как корабли уплывают…
Только своих я не вижу на рейде –
Или они забывают?

Или уходят они в эти страны
Лишь для того, чтобы смыться,-
И возвращаются в наши романы,
Чтоб на секунду забыться;

Чтобы сойти с той закованной спальне –
Слушать ветра в перелесье,
Чтобы похерить весь рейс этот дальний –
Вновь оказаться в Одессе…

Слушайте, вы! Ну кого же мы судим
И для чего так поемся?
Знаете вы, эти грустные люди
Сдохнут – и мы испечемся!

 

Забыли

Икона висит у них в левом углу –
Наверно, они молокане,-
Лежит мешковина у них на полу,
Затоптанная каблуками.

Кровати да стол – вот и весь их уют,-
И две – в прошлом винные – бочки,-
Я словно попал в инвалидный приют –
Прохожий в крахмальной сорочке.

Мне дали вино – и откуда оно!-
На рубль – два здоровых кувшина,-
А дед – инвалид без зубов и без ног –
Глядел мне просительно в спину.

“Желаю удачи!” – сказал я ему.
“Какая там на хрен удача!”
Мы выпили с ним, посидели в дыму,-
И начал он сразу, и начал!..

“А что,- говорит,- мне дала эта власть
За зубы мои и за ноги!
А дел – до черта,- напиваешься всласть –
И роешь культями дороги.

Эх, были бы ноги – я б больше успел,
Обил бы я больше порогов!
Да толку, я думаю,- дед просипел,-
Да толку б и было немного”.

“Что надобно, дед?” – я спросил старика.
“А надобно самую малость:
Чтоб – бог с ним, с ЦК,- но хотя бы ЧК
Судьбою интересовалась…”

 

Водой наполненные горсти…

Водой наполненные горсти
Ко рту спешили поднести –
Впрок пили воду черногорцы
И жили впрок – до тридцати.

А умирать почетно было
Средь пуль и матовых клинков,
И уносить с собой в могилу
Двух-трех врагов, двух-трех врагов.

Пока курок в ружье не стерся,
Стреляли с седел, и с колен,-
И в плен не брали черногорца –
Он просто не сдавался в плен.

А им прожить хотелось до ста,
До жизни жадным, – век с лихвой,-
В краю, где гор и неба вдосталь,
И моря тоже – с головой:

Шесть сотен тысяч равных порций
Воды живой в одной горсти…
Но проживали черногорцы
Свой долгий век – до тридцати.

И жены их водой помянут,
И прячут их детей в горах
До той поры, пока не станут
Держать оружие в руках.

Беззвучно надевали траур,
И заливали очаги,
И молча лили слезы в траву,
Чтоб не услышали враги.

Чернели женщины от горя,
Как плодородная земля,-
За ними вслед чернели горы,
Себя огнем испепеля.

То было истинное мщенье –
Бессмысленно себя не жгут:
Людей и гор самосожженье –
Как несогласие и бунт.

И пять веков,- как божьи кары,
Как мести сына за отца,-
Пылали горные пожары
И черногорские сердца.

Цари менялись, царедворцы,
Но смерть в бою – всегда в чести, –
Не уважали черногорцы
Проживших больше тридцати.

Мне одного рожденья мало –
Расти бы мне из двух корней…
Жаль, Черногория не стала
Второю родиной моей.

Владимир Высоцкий. Стихи. 9 Фев 2019 KS