Карлос Кастанеда. Книга 5. “Второе кольцо силы”. Читать онлайн.

6. ВТОРОЕ ВНИМАНИЕ

— Ты должен уехать сегодня через какое-то время, — сказала мне ла Горда сразу после завтрака. — так как ты решил идти с нами, ты обязан помочь нам выполнить наше новое задание. Нагваль оставил меня во главе только до твоего приезда. Как ты уже знаешь, он поручил мне сообщить тебе известные вещи. Большинство из них я рассказала тебе, пока ты не сделал свой выбор. Сегодня мы займемся ими. Сразу после этого ты должен уехать, чтобы дать нам время подготовиться. Нам нужно несколько дней, чтобы все уладить и приготовиться покинуть эти горы навсегда. Мы находились здесь очень долго. Порвать трудно. Но все пришло к внезапному концу. Нагваль предупреждал нас о полном изменении, которое ты принесешь, независимо от исхода твоих сражений, но я думаю, что никто не принимал его слова всерьез.

— Я никак не могу понять, почему вам надо менять что-либо, — сказал я.

— Я уже объяснила тебе, возразила она. — мы утратили нашу старую цель. Теперь у нас есть новая цель и она требует, чтобы мы стали такими же легкими, как бриз. Бриз — это наше новое настроение. Оно обычно бывает горячим ветром. Ты изменил наше направление.

— Ты говоришь загадками, ла Горда.

— Да, но это потому, что ты пустой. Я могу сделать это более ясным. Когда ты вернешься, Хенарос покажут тебе искусство выслеживания и сразу после этого мы все уедем. Нагваль сказал, что если ты решишь быть с нами, то первое, что я должна сказать тебе, это что ты должен вспомнить свои сражения с Соледад и сестричками и исследовать каждое отдельное событие, которое случилось с тобой у них, потому что все это является знаком того, что случится с тобой на твоем пути. Если ты будешь внимателен и безупречен, ты обнаружишь, что эти сражения были дарами силы.

— Что теперь собирается делать донья Соледад?

— Она уезжает. Сестрички уже помогли ей убрать ее пол. Этот пол помогал ей достигать ее внимания Нагваля. Линии пола имели силу делать это. Каждая из них помогала ей собрать кусочек этого внимания. Неполнота не является препятствием к достижению этого внимания у некоторых воинов. Соледад преобразилась, потому что достигла этого внимания быстрее, чем остальные из нас. Ей больше не нужно пристально созерцать свой пол, чтобы войти в тот другой мир, и, т.к. теперь больше нет нужды в этом поле, она вернула его земле, откуда она добыла его.

— Вы действительно решили уехать, Горда?

— Да, все мы, именно поэтому я прошу тебя уехать на несколько дней, чтобы дать нам время сбыть все, что мы имеем.

— Должен ли я найти место для вас всех, Горда.

— Если бы ты был безупречным воином, то ты бы как раз это и сделал. Но ты не являешься безупречным воином, и мы тоже. Но тем не менее, мы должны будем сделать лучшее, на что мы способны, чтобы встретить свой новый вызов.

Я ощущал давящее чувство рока. Я никогда не был человеком, способным нести ответственность. Я подумал, что обязанность вести их является тяжелым бременем, с которым я не могу справиться.

— Может быть, нам не нужно ничего делать? — сказал я.

— Да, это правда, — сказала она и засмеялась. — почему бы тебе не твердить это, пока ты ощущаешь себя благополучно? Нагваль снова и снова говорил тебе, что единственная свобода, которую имеют воины, это вести себя безупречно.

Она рассказала мне, как Нагваль настаивал на том, чтобы все они поняли, что безупречность является не только свободой, но и единственным путем спугнуть человеческую форму.

Я описал ей способ, каким дон Хуан заставил меня понять, что имеется в виду под безупречностью. Он и я шли однажды через очень крутое ущелье, как вдруг громадная глыба отделилась от каменной стены, покатилась вниз с огромной силой и грохнулась на дно каньона в 20-30 ярдах от того места, где мы стояли. Ввиду ее величины, падение этой глыбы было впечатляющим событием. Дон Хуан увидел возможность извлечь драматический урок. Он сказал, что сила, которая правит нашими судьбами, находится вне нас самих и не обращает внимания на наши действия или волеизъявления. Иногда эта сила заставляет нас остановиться на нашем пути и наклониться, чтобы завязать шнурки наших ботинок, как только что сделал я. И заставив нас остановиться, эта сила заставляет нас приобрести точно определенный момент. Если бы мы продолжали идти, этот огромный валун самым определенным образом раздавил бы нас насмерть. Однако в некоторый другой день, в другом ущелье та же самая руководящая сила снова заставит нас остановиться, чтобы нагнуться и завязать шнурки, в то время, как другая глыба отделится в точности над тем местом, где мы будем стоять. Заставив нас остановиться, эта сила заставит нас потерять точно определенный момент. В этот раз, если бы мы продолжали идти, то мы спаслись бы. Дон Хуан сказал, что ввиду моего полного отсутствия контроля над своими силами, которые решают мою судьбу, моя единственная свобода в этом ущелье состоит в моем завязывании моих ботинок безупречно.

Ла Горда, по-видимому, была тронута моим отчетом. Минуту она держала мое лицо в своих руках, протянутых через стол.

— Безупречность для меня состоит в том, чтобы рассказывать тебе в надлежащее время то, что Нагваль велел мне рассказывать тебе, — сказала она. — но сила должна приурочить к должному времени то, что я должна открыть тебе, иначе оно не окажет никакого действия.

Она драматически сделала паузу. Ее задержка была очень обдуманной, но страшно эффективной в отношении меня.

— Что это такое? — спросил я в отчаянии.

Она не ответила. Она взяла меня за руку и повела на площадку, находящуюся снаружи сразу за передней дверью. Она усадила меня на плотно утрамбованную землю спиной к толстому столбу высотой около 1.5 фута, который выглядел, как деревянный пень, всаженный в землю почти напротив стены дома. Там был ряд из пяти таких столбов, всаженных на удалении около 2 футов друг от друга. Я собирался спросить ла Горду, каково их назначение. Мое первое впечатление было таково, что прежний хозяин дома привязывал к ним животных. Однако, мое предположение было, по-видимому, нелепым, потому что площадка перед передней дверью представляла собой род крытого крыльца.

Я высказал ла Горде свою гипотезу, когда она была рядом слева от меня спиной к другому столбу. Она засмеялась и сказала, что столбы действительно использовались для привязывания своего рода животных, но не прежним хозяином, и что она чуть не сломала спину, выкапывая ямы для них.

— Для чего ты используешь их? — спросил я.

— Разреши сказать, что мы привязываемся к ним, — ответила она. — и это приводит меня к следующей вещи, которую Нагваль просил меня рассказать тебе. Он сказал, что т.к. ты пустой, то он должен был собирать твое второе внимание, твое внимание Нагваля, способом, отличным от нашего. Мы собирали это внимание посредством сновидения, а ты делал это с помощью своих растений силы. Нагваль сказал, что его растения силы собрали угрожающую сторону твоего внимания в одну глыбу и что это и есть та фигура, которая выходит из твоей головы. Он сказал, что это случается с магами, когда им дают растения силы. Если они не умирают, то растения силы закручивают их второе внимание в ту устрашающую фигуру, которая выходит из их голов.

— Теперь мы подходим к тому, что он хотел, чтобы ты сделал. Он сказал, что ты должен теперь изменить направление и начать собирать свое второе внимание другим способом, больше похожим на наш. Ты не можешь удержаться на пути знания, пока ты не уравновесишь свое второе внимание. До сих пор это твое внимание выезжало на силе Нагваля, но теперь ты один. Это то, что он хотел, чтобы я сказала тебе.

— Как мне уравновесить свое второе внимание?

— Ты должен делать сновидение так, как делаем его мы. Сновидение — это единственный способ собрать второе внимание, не повреждая его, не делая его угрожающим и устрашающим. Твое второе внимание фиксировано на устрашающей стороне мира, наше — на его красоте. Ты должен поменять стороны и идти с нами. Это то, что ты избрал прошлой ночью, когда ты решил идти с нами.

— Может эта фигура выходить из меня в любое время?

— Нет. Нагваль сказал, что она не будет выходить снова, пока ты не достигнешь его возраста. Твой Нагваль уже выходил столько раз, сколько было необходимо. Нагваль и Хенаро позаботились об этом. Они обычно выдразнивали его из тебя. Нагваль сказал, что иногда ты бывал на волосок от смерти, потому что твое второе внимание очень любит индульгировать. Он сказал, что однажды ты даже напугал его, твой Нагваль напал на него, и он должен был ублажать его, чтобы он успокоился. Но самое худшее случилось с тобой в Мехико; там дон Хуан однажды толкнул тебя, ты влетел в один офис и в этом офисе ты прошел в трещину между мирами. Он намеревался только рассеять твое внимание тоналя, ты терзался какими-то глупыми вещами. Но когда он пихнул тебя, весь твой тональ сжался и все твое существо прошло через трещину. Ему было чертовски трудно найти тебя. Он сказал мне, что на минуту он подумал, что ты ушел дальше пределов его деятельности. Но затем он увидел тебя, бесцельно слоняющегося поблизости и забрал тебя назад. Он сказал мне, что ты прошел через трещину около 10 часов утра. Так что с того дня 10 часов утра стало твоим новым временем.

— Моим временем для чего?

— Для чего угодно. Если ты останешься человеком, ты умрешь примерно в это время. Если ты станешь магом, ты покинешь этот мир около этого времени.

— Элихио также шел по другому пути, по пути, о котором никто из нас не знает. Мы встретились с ним как раз перед его уходом. Элихио был самым удивительным сновидцем. Он был таким хорошим, что Нагваль и Хенаро обычно брали его с собой, проходя через трещину, и он имел силу, чтобы выдержать это, словно это были пустяки. Он даже не запыхался. Нагваль и Хенаро дали ему последний толчок с помощью растений силы. Он имел контроль и силу, чтобы управиться с этим толчком. И это то, что послало его туда, где он теперь находится.

— Хенарос сказали мне, что Элихио прыгнул вместе с Бениньо. Верно это?

— Конечно. К тому времени, когда Элихио должен был прыгнуть, его второе внимание уже пребывало в том, другом мире. Нагваль сказал, что твое тоже было там, но что для тебя это был кошмар, потому что ты не имеешь контроля. Он сказал, что его растения силы скособочили тебя, они заставили тебя прорваться через твое внимание тоналя и доставили тебя прямо в сферу твоего второго внимания. Нагваль не давал Элихио растения силы вплоть до самого конца.

— Нагваль никогда не говорил этого. Он думал, что ты был опасно ненормальным, но это не имеет ничего общего с растениями силы. Он сказал, что оба твои внимания с трудом поддаются контролю. Если ты сможешь победить их, ты будешь великим воином.

Я хотел, чтобы она рассказала больше мне на эту тему. Она положила руку на мой блокнот и сказала, что нам предстоит очень напряженный день и нам нужно запасти энергию, чтобы выдержать его. Поэтому мы должны зарядить себя энергией с помощью солнечного света. Она сказала, что ситуация требует, чтобы мы принимали солнечный свет левым глазом. Она начала медленно двигать свою голову из стороны в сторону, мельком глядя прямо на солнце через свои полуприкрытые глаза.

Через минуту к нам присоединились Лидия, Роза и Жозефина. Лидия села справа от меня, Жозефина села рядом с ней, а Роза — рядом с ла Гордой. Все они прислонились спиной к столбам. Я находился в середине ряда.

Был ясный день. Солнце стояло как раз над удаленной цепью гор. Они стали двигать головы с совершенной синхронностью. Я присоединился к ним и у меня возникло ощущение, что я тоже синхронизировал свои действия с их. Они продолжали делать это в течение примерно минуты, а затем остановились. У всех них были одеты шляпы, полями которых они пользовались для защиты своих лиц от солнечного света, когда они не купали в нем свои глаза. Ла Горда дала мне одеть мою старую шляпу.

Мы сидели там около получаса. В течение этого времени мы повторяли это упражнение бесчисленное число раз. Я собрался было делать отметку в своем блокноте каждый раз, но ла Горда очень небрежно отшвырнула мой блокнот за пределы досягаемости.

Лидия внезапно встала, бормоча что-то невразумительное. Ла Горда наклонилась ко мне и прошептала, что вверх по дороге идет Хенарос. Я напряг зрение, но никого не было видно. Роза и Жозефина тоже встали, а потом пошли вместе с Лидией внутрь дома.

Я сказал ла Горде, что я не вижу, чтобы кто-нибудь приближался. Она ответила, что Хенарос были видны в одном месте дороги и добавила, что страшится того момента, когда все мы должны были собраться вместе, но что она уверена, что я сумею совладать с ситуацией. Она посоветовала мне быть чрезвычайно осторожным с Жозефиной и Паблито, потому что они не имеют контроля над собой. Она сказала, что наиболее разумной вещью для меня было бы забрать Хенарос прочь по истечение часа или около того.

Я продолжал глядеть на дорогу. Не было никаких признаков, чтобы кто-нибудь приближался.

— Ты уверена, что они идут? — спросил я.

Она сказала, что не видела их, но Лидия видела. Хенарос были видны именно Лидии, потому что она пристально созерцала, одновременно купая свои глаза. Я не был уверен, что правильно понял ла Горду и попросил ее объяснить.

— Мы созерцатели, — сказала она. — точно так же, как ты сам. Мы все одинаковы. Не нужно доказывать, что ты не созерцатель. Нагваль рассказывал нам о твоих великих подвигах пристального созерцания.

— Мои подвиги созерцания! О чем ты говоришь, Горда?

Она поджала рот и, по-видимому, была на грани раздражения моим вопросом, кажется, она сдерживалась. Она улыбнулась и дала мне мягкий толчок.

В этот момент у нее по телу прошел трепет. Она уставилась пустым взглядом мимо меня. Затем энергично встряхнула головой. Она сказала, что только что «видела», что Хенарос пока не придут, им было еще слишком рано приходить. Они собираются подождать некоторое время, прежде, чем появиться. Она улыбнулась, словно эта отсрочка доставила ей облегчение.

— Как бы то ни было, нам еще чересчур рано встречаться с ними здесь, — сказала она. — и они ощущают то же самое по отношению к нам.

— Где они сейчас?

— Они, должно быть, сидят где-то в стороне от дороги, — ответила она. — Бениньо, несомненно, пристально посмотрел на дом, когда они шли, и увидел, что мы сидим здесь, и именно поэтому они решили подождать. Превосходно. Это дает нам время.

— Ты пугаешь меня, Горда. Время для чего?

— Ты должен собрать сегодня вместе свое второе внимание, именно ради нас четверых.

Как я могу сделать это?

— Я не знаю. Ты очень загадочен для нас. Нагваль сделал кучу вещей для тебя с помощью своих растений силы, но ты не можешь провозгласить это, как знание. Это именно то, что я пыталась объяснить тебе. Только если ты овладеешь своим вторым вниманием, ты сможешь орудовать им, иначе ты всегда останешься фиксированным на полпути между двумя, как сейчас. Все, что случилось с тобой со времени твоего приезда, было направлено на то, чтобы заставить это внимание действовать. Я давала тебе инструкции понемногу, в точности, как велел мне делать Нагваль. Так как ты принял другой путь, ты не знаешь вещей, которые знаем мы, точно так же, как мы ничего не знаем о растениях силы. Соледад знает немного больше, потому что Нагваль брал ее в свои родные края. Нестор знает о лекарственных растениях, но никого из нас не обучали тем путем, каким обучали тебя. До сих пор мы не нуждались в твоем знании, но когда-нибудь, когда мы будем готовы, ты будешь тем, кто будет знать, что надо сделать, чтобы дать нам толчок с помощью растений силы. Одна я знаю, где спрятана трубка Нагваля, в ожидании того дня.

Приказание Нагваля состоит в том, что ты должен переменить свой путь и идти с нами. Это означает, что ты должен заниматься сновидением вместе с нами и выслеживанием вместе с Хенарос. Ты больше не можешь себе позволить быть там, где ты находишься, на ужасающей стороне своего второго внимания. Если твой Нагваль снова выйдет из тебя, эта встряска может убить тебя. Нагваль сказал мне, что человеческие существа являются хрупкими созданиями, состоящими из многих слоев светимости. Когда ты видишь их, кажется, что они имеют, но эти волокна являются слоями, как у луковицы. Встряски любого рода разделяют эти слои и могут даже вызвать смерть человеческих существ.

Она встала и повела меня обратно в кухню. Мы сели лицом друг к другу. Лидия, Роза и Жозефина были заняты во дворе. Я не мог видеть их, но я мог слышать, как они разговаривают и смеются.

— Нагваль сказал, что мы умираем потому, что наши слои становятся разделенными, — сказала ла Горда. — встряски всегда разделяют их. Однако иногда встряска является такой сильной, что слои высвобождаются и больше не могут собраться вместе.

— Ты когда-нибудь видела слои, Горда?

— Конечно. Я видела человека, умиравшего на улице. Нагваль сказал мне, что ты тоже нашел умиравшего человека, но ты не для того, чтобы обучить сновидению, Нагваль научил пристальному созерцанию. Он никогда не говорил нам, что он в действительности делает с нами. Он просто учил нас пристально созерцать. Мы никогда не знали, что пристальное созерцание было способом уловить наше второе внимание. Мы думали, что пристальное созерцание было просто для забавы. Это было не так. Сновидцы должны стать пристальными созерцателями прежде, чем они смогут уловить второе внимание.

— Первая вещь, которую сделал Нагваль, это положил на землю сухой лист и заставил меня смотреть на него часами. Каждый день он приносил лист и клал его передо мной. Сначала я думала, что это был один и тот же лист, который он убивал каждый день, но потом я заметила, что листья были разные. Нагваль сказал, что когда мы осознали это, мы больше не смотрим, а пристально созерцаем.

Затем он положил передо мной кучу сухих листьев. Он велел мне разбрасывать их левой рукой и ощущать их, пристально созерцая их. Сновидец движет листья по спирали, пристально созерцая их, а затем сновидит узоры, которые образуют листья. Нагваль сказал, что сновидец может считать, что он овладел пристальным созерцанием листьев, если он сновидит сначала узоры листьев и затем находит те же самые узоры на следующий день в своей груде сухих листьев.

Нагваль сказал, что пристальное созерцание сухих листьев укрепляет второе внимание. Если пристально созерцать груду сухих листьев часами, как он обычно заставлял делать меня, твои мысли утихают. Без мыслей внимание тоналя утихает и становится чем-то еще. Нагваль называл момент, когда второе внимание за что-то зацепляется, остановкой мира. И это точно, мир останавливается. По этой причине рядом всегда должен быть кто-то другой, когда ты пристально созерцаешь. Мы никогда не знаем о фокусах второго внимания. Т.к. мы никогда не использовали его, мы должны познакомиться с ним, прежде чем мы сможем одни отважиться на пристальное созерцание.

Трудность в пристальном созерцании состоит в том, чтобы научиться утихомиривать мысли. Нагваль сказал, что предпочитает обучать нас этому посредством кучи сухих листьев, т.к. мы в любое время, когда хотим пристально созерцать, можем найти все необходимые листья. Но той же цели может служить любая другая вещь.

Когда ты можешь останавливать мир, ты являешься пристальным созерцателем. А т.к. единственный способ остановки мира заключается в постоянных попытках, то Нагваль заставлял всех нас созерцать сухие листья годы и годы. Я думаю, что это наилучший способ достичь нашего второго внимания.

Он комбинировал пристальное созерцание сухих листьев и отыскивание наших рук в сновидении. Мне потребовалось около года, чтобы найти свои руки и 4 года, чтобы остановить мир. Нагваль сказал, что когда ты уловил свое второе внимание с помощью сухих листьев, ты делаешь пристальное созерцание и сновидение, чтобы расширять его. И это все, что касается пристального созерцания.

— У тебя это звучит так просто, Горда.

— Все, что делают толтеки, очень просто. Нагваль сказал, что все, что нам нужно делать, чтобы уловить наше второе внимание — это пытаться и пытаться. Все мы остановили мир путем пристального созерцания сухих листьев. Ты и Элихио были другими. Ты сделал это с помощью растений силы, но я не знаю, по какому пути следовали Нагваль с Элихио. Он никогда не хотел рассказывать мне. Он рассказывал мне о тебе, потому что мы имеем одно и то же задание.

Я вспомнил, что записал в своих заметках, что я впервые имел полное осознание остановки мира лишь несколько дней тому назад. Она засмеялась.

— Ты остановил мир раньше нас всех, — сказала она. — что же, по твоему мнению, ты делал, когда принимал все эти растения силы? Ты никогда не делал этого путем пристального созерцания, как это делали мы, вот и все.

— Была ли груда сухих листьев единственной вещью, которую Нагваль заставлял тебя пристально созерцать?

— Когда сновидцы знают, как остановить мир, они могут пристально созерцать другие вещи; и, наконец, когда они совершенно теряют свою форму, они могут пристально созерцать все, что угодно. Я делаю это. Я могу войти во все, что угодно. Впрочем, он заставлял нас следовать определенному порядку в пристальном созерцании.

Сначала мы пристально созерцали небольшие растения. Нагваль предостерег нас, что маленькие растения очень опасны. Их сила сконцентрирована; они имеют очень интенсивный свет и ощущают, когда сновидцы пристально созерцают их, они немедленно приводят в движение свой свет и выбрасывают его на созерцателя. Сновидцы должны избрать один вид растений для созерцания.

— Затем мы пристально созерцали деревья. Сновидцы также имеют определенный сорт дерева для созерцания. В этом отношении ты и я сходны: мы оба являемся эвкалиптовыми созерцателями.

Взглянув на мое лицо, она, должно быть, угадала мой следующий вопрос.

— Нагваль сказал, что с помощью его дыма ты смог очень легко привести в действие свое второе внимание, — продолжала она. — ты фокусировал свое внимание много раз на предрасположении Нагваля, на воронах. Он сказал, что однажды твое второе внимание так совершенно фокусировалось на вороне, что ты улетел, как летает ворона, к единственному эвкалиптовому дереву, которое было поблизости.

На протяжении нескольких лет я размышлял об этом опыте. Я не мог рассматривать его иначе, кроме как невообразимо сложное гипнотическое состояние, вызванное психотропными грибами, содержащимися в курительной смеси дона Хуана, в сочетании с его искусством, как манипулятора поведения. Он внушил мне перцептуальный катарсис, как будто я превратился в ворону и воспринимал мир, как ворона. Результат был тот, что я воспринимал мир таким образом, который, по-видимому, не мог быть частью моего багажа опытов. Объяснение ла Горды каким-то образом упростило его.

Она сказала, что Нагваль затем заставил их пристально созерцать движущиеся живые создания. Он сказал им, что маленькие насекомые были гораздо лучше. Их подвижность делала их безопасными для созерцателя, в противоположность растениям, которые извлекали свет прямо из земли.

Следующий шаг был пристальное созерцание камней. Она сказала, что камни являются очень старыми и сильными и имеют специфический свет, который был скорее зеленоватым в отличие от белого света растений и желтоватого света подвижных живых существ. Камни не легко открываются созерцателям, но созерцателям стоит проявить упорство, т.к. камни имеют особые секреты, скрытые в их сердцевине, которые могут помочь магам в их «сновидении».

— Что это за вещи, которые раскрывают тебе камни? — спросил я.

— Когда я пристально смотрю в самую сердцевину камня, — сказала она, — я всегда улавливаю дуновение особого запаха, присущего этому камню. Когда я странствую в своем «сновидении», я знаю, где я нахожусь, потому что я руководствуюсь этими запахами.

Она сказала, что время дня было важным фактором при созерцании деревьев и камней. Рано утром деревья и камни являются уснувшими и их свет тусклый. Около полудня они находятся в самой лучшей форме, и пристальное созерцание в это время выполняется для заимствования их света и силы. Поздно после полудня и рано вечером деревья и камни тихие и печальные, особенно деревья. Ла Горда сказала, что в этот час деревья дают ощущение, что они сами созерцают созерцателя.

Второй серией в последовательности созерцаний является пристальное созерцание циклических явлений: дождя и тумана. Она сказала, что созерцатели могут фокусировать свое второе внимание на самом дожде и двигаться вместе с ним или фокусировать его на задний план и использовать дождь, как своего рода увеличительное стекло для раскрытия скрытых особенностей. Места силы, или места, которые следует избегать, находятся посредством пристального созерцания через дождь. Места силы желтоваты, а неблагоприятные места интенсивно зеленые.

Ла Горда сказала, что туман, безусловно, является самой таинственной вещью на земле для созерцателя, и что его можно использовать теми же двумя способами, что и дождь. Но он нелегко поддается женщинам, и даже после того, как она потеряла свою человеческую форму, он остается недостижимым для нее. Она сказала, что Нагваль заставил ее однажды «видеть» зеленоватую дырку посреди полосы тумана, и сказал ей, что это было второе внимание одного созерцателя тумана, который жил в тех горах, где она и Нагваль находились, и что он движется вместе с туманом. Она добавила, что туман используется для того, чтобы обнаруживать души вещей, которых там уже больше не было, и что настоящее мастерство туманных созерцателей заключается в том, чтобы позволить своему второму вниманию войти во все, что ни раскроет им их созерцание.

Я сказал ей, что однажды, когда я был вместе с доном Хуаном, я видел мост, образованный из полосы тумана. Я был поражен яркостью и точностью деталей этого моста. Для меня он был более, чем реален. Картина была такой интенсивной и живой, что я не мог забыть ее. Дон Хуан заметил, что я когда-нибудь должен буду пересечь этот мост.

— Я знаю об этом, — сказала она. — Нагваль говорил мне, что когда-нибудь, когда ты овладеешь своим вторым вниманием, ты пересечешь этот мост своим вниманием точно так же, как ты летал, как ворона, своим вниманием. Он сказал, что если ты станешь магом, для тебя образуется мост из тумана и ты пересечешь его и исчезнешь из этого мира навсегда. Точно так же, как сделал он сам.

— Он и исчез точно так же, через мост?

— Нет, не через мост. Но ты был свидетелем того, как он и Хенаро вступили в трещину между мирами прямо перед вашими глазами. Нестор сказал, что только Хенаро помахал рукой на прощание напоследок, Нагваль не попрощался, потому что он открывал трещину. Нагваль говорил мне, что когда требуется собрать второе внимание, то все, что необходимо, — это движение открывания этой двери. Это секрет толтековсновидцев, когда они становятся бесформенными.

Я хотел расспросить о том, как дон Хуан и дон Хенаро прошли через трещину. Она заставила меня остановиться легким касанием своей руки к моему рту.

Она сказала, что следующей серией было пристальное глядение на облака. В обоих случаях усилие созерцателей состояло в том, чтобы позволить своему второму вниманию войти в место, на которое они пристально смотрели. Таким образом они покрывали большие расстояния или плыли на облаках. В случае облачного созерцания Нагваль никогда не разрешал им пристально созерцать грозовые тучи. Он сказал им, что они должны быть бесформенными, прежде чем решиться на этот подвиг, и что они могли бы «ехать верхом» не только на грозовой туче, но и на самой молнии.

Ла Горда засмеялась и спросила меня, кто, по моему мнению, был достаточно дерзким и ненормальным, чтобы на самом деле пытаться созерцать грозовые тучи. Я считал, что это не может быть никто, кроме Жозефины. Ла Горда сказала, что Жозефина пыталась пристально созерцать грозовые тучи во всякий удобный случай, когда Нагваля не было рядом, пока однажды ее чуть не убила молния.

— Хенаро был молниевым магом, — продолжала она. — Его двух первых учеников, Бениньо и Нестора, ему собрала дружественная ему молния. Он говорил, что искал растения в очень удаленной местности, где индейцы очень замкнуты и не любят никаких посетителей. Они разрешили Хенаро находиться на их земле, т.к. он говорил на их языке. Хенаро собирал какие-то растения, и вдруг начался дождь. Там поблизости было несколько домов, но люди были недружелюбные, и ему не хотелось беспокоить их, он уже приготовился залезть в одну яму, как вдруг увидел юношу, едущего по дороге на велосипеде, тяжело нагруженном товарами. Это был Бениньо, человек из города, который имел дело с этими индейцами. Его велосипед увяз в грязи, и прямо там его ударила молния. Хенаро подумал, что он убит. Люди в домах увидели, что случилось, и вышли. Бениньо был больше испуган, чем поврежден, но его велосипед и все товары были уничтожены. Хенаро остался с ним на неделю и вылечил его.

Почти то же самое случилось с Нестором. Он обычно покупал у Хенаро лекарственные растения и однажды пошел с ним в горы, чтобы посмотреть, где он собирал свои растения, чтобы ему не нужно было больше платить за них. Хенаро специально пошел очень далеко, он хотел, чтобы Нестор заблудился. Дождя не было, но сверкали молнии, и внезапно одна ударила в землю и заструилась по сухой земле, как змея. Она пробежала между ногами Нестора и ударила в камень в 10 ярдах.

Хенаро сказал, что молния обуглила ноги Нестора изнутри. Его ноги опухли и он стал очень болен. Хенаро пришлось лечить его в течение недели прямо в горах.

К тому времени, когда Бениньо и Нестор были вылечены, они были также пойманы на крючок. Женщины не нуждаются в этом. Мужчины должны быть пойманы на крючок. Женщины добровольно идут на все. В этом их сила, и в то же самое время их недостаток. Мужчин надо вести, а женщин надо сдерживать.

Она захихикала и сказала, что, несомненно, в ней немало мужского, потому что ее пришлось вести, а во мне, должно быть, немало женственности, потому что меня приходится сдерживать.

Последней серией было пристальное созерцание огня, дыма и теней. Она сказала, что для созерцателя огонь не яркий, а черный, и такой же дым. Тени, с другой стороны, сверкают и имеют цвет и в них есть движение.

Были еще две вещи, которые стояли отдельно: пристальное созерцание звезд и воды. Созерцание звезд выполнялось магами, которые потеряли свою человеческую форму. Она сказала, что созерцание звезд у нее протекало очень хорошо, но она не могла управиться с созерцанием воды, особенно текущей воды, которая использовалась бесформенными магами, чтобы собрать свое второе внимание и транспортировать его в любое место, куда им нужно было отправиться.

— Все мы страшимся воды, — продолжала она. — вода собирает второе внимание и уносит его, и нет способа остановиться. Нагваль рассказывал мне о твоих подвигах по части созерцания воды. Но он также сказал мне, что однажды ты чуть не распался в воде одной мелкой речки и что тебе теперь нельзя даже купаться.

Дон Хуан заставлял меня много раз пристально смотреть на воду в оросительной канаве позади своего дома, когда я был под воздействием его курительной смеси. Я испытывал различные невероятные чувствования. Однажды я видел себя самого зеленого, как будто я был покрыт водорослями. После этого он рекомендовал, чтобы я избегал воды.

— Мое второе внимание было повреждено водой? — спросил я.

— Да, было, — ответила она. — ты очень любил индульгировать. Нагваль предостерегал тебя, чтобы ты был осторожным, но вышел за свои границы вместе с текущей водой. Нагваль сказал, что ты мог бы пользоваться водой, как никто другой, но это не было твоей судьбой — быть умеренным.

Она подтянула свою скамью ближе к моей.

— Это все, что касается пристального созерцания, — сказала она. — но есть другие вещи, которые я должна рассказать тебе прежде, чем ты уедешь.

— Какие вещи, Горда?

— Во-первых, прежде, чем я скажу что-нибудь, ты должен собрать свое второе внимание для сестричек и для меня.

— Я не думаю, что я смогу сделать это.

Ла Горда встала и пошла в дом. Спустя минуту она вышла обратно с небольшой круглой подушкой, сделанной из тех же волокон, которые применяются при изготовлении сетей. Не говоря ни слова, она повела меня к переднему крыльцу. Она сказала, что сделала эту подушку сама, когда она училась пристальному созерцанию, потому что положение тела при созерцании имеет большое значение. Сидеть нужно на земле на мягкой подстилке из листьев или на подушке, сделанной из натуральных волокон. Спину нужно прислонить к дереву, пню или ровному камню. Тело должно быть совершенно расслаблено. Глаза никогда не фиксируются на объекте, чтобы избежать их утомления. Пристальное созерцание состоит в очень медленном сканировании созерцаемого объекта против часовой стрелки, но без движения головы. Она добавила, что Нагваль заставил их вкопать эти толстые столбы, чтобы они могли прислоняться к ним.

Она усадила меня на свою подушку и прислонила мою спину к столбу. Она сказала мне, что собирается руководить мною при созерцании пятна силы, которое было у Нагваля по ту сторону долины. Она надеялась, что, созерцая его, я получу необходимую энергию для собирания своего второго внимания.

Она села очень близко ко мне слева от меня и стала давать инструкции. Почти шепотом она велела мне держать веки полуприкрытыми и уставиться на то место, где два огромных круга сходятся. Там был узкий крутой водный каньон. Она сказала, что это особое созерцание состоит из четырех отдельных действий. Первое действие было использовать поля моей шляпы как козырек, чтобы заслонить им излишнее сияние солнца и пропустить к своим глазам лишь минимальное количество солнца; второй шаг был полуприкрыть веки; третий шаг был удерживать их так, чтобы обеспечить равномерный приток света; и четвертый шаг был отличить водный каньон на прочем фоне через сетку световых волокон на моих ресницах.

Сначала я не мог выполнить ее инструкции. Солнце было высоко над горизонтом и мне пришлось запрокинуть голову назад. Я поворачивал свою шляпу до тех пор, пока не закрыл большую часть солнечного сияния ее полями. Кажется, это было все, что требовалось. Когда я полуприкрыл глаза, часть света, который казался исходящим от верхушки моей шляпы, буквально взорвалась на моих ресницах, которые служили фильтром, создававшим светлое кружево. Я держал свои веки полуприкрытыми и играл со светлым кружевом некоторое время, пока не смог различить точный вертикальный контур водного каньона на фоне.

Затем ла Горда велела мне пристально смотреть на среднюю часть каньона, пока я не смогу засечь очень туманное коричневое пятно. Она сказала, что это дыра в каньоне, которая присутствует там не для глаза, который смотрит, а только для глаза, который «видит». Она предупредила меня, что я должен проявлять свой контроль, как только я выделю это пятно, чтобы оно не притянуло меня к себе. Я скорее должен «ввинтиться» в него. Она предложила, чтобы в момент, когда я найду дыру, я нажал на нее плечом, чтобы дать ей знать об этом. Она подвинулась боком, пока не прислонилась ко мне.

Я минуту боролся, чтобы скоординировать и сделать устойчивыми 4 действия, и вдруг в середине каньона сформировалось темное пятно. Я немедленно заметил, что вижу его не так, как я обычно вижу. Темное пятно было скорее впечатлением, своего рода зрительным искажением. В тот момент, когда мой контроль ослаб, оно исчезло. Оно находилось в моем поле восприятия только в том случае, если я держал 4 действия под контролем. Тут я вспомнил, что дон Хуан бесчисленное число раз заставлял меня заниматься аналогичной деятельностью. Он обычно вешал небольшой лоскуток на низкую ветку куста, который был стратегически размещен так, что находился на одной линии с определенными геологическими образованиями в горах на заднем плане, такими, как водные каньоны или склоны. Заставляя меня сидеть примерно в 50 футах от этого лоскутка и пристально смотреть через низкие ветки куста, где висел лоскут, он пользовался этим для того, чтобы создавать во мне особый перцептуальный эффект. Лоскуток, которые всегда был темнее по оттенку, чем то геологическое образование, на которое я пристально смотрел, был прежде всего деталью этого образования. Идея заключалась в том, чтобы допустить игру светового восприятия, не анализируя ее. Я каждый раз терпел неудачу, т.к. был совершенно неспособен воздержаться от оценок в моем уме, и мой ум всегда входил в какое-то рациональное спекулирование о механизме моего иллюзорного восприятия.

На этот раз я не ощущал необходимости в каких бы то ни было спекуляциях. Ла Горда не была сильно впечатляющей фигурой, с которой я бессознательно испытывал нужду бороться, каковой фигурой, очевидно, для меня был дон Хуан.

Темное пятно в моем поле восприятия стало почти черным. Я прислонился к плечу ла Горды, чтобы дать ей знать. Она посоветовала мне на ухо, что я должен изо всех сил стараться удержать свои веки в том же положении, в каком они находятся, и тихо дышать животом. Я не должен позволять пятну притягивать меня, но постепенно входить в него. Следовало избегать позволять дыре вырасти и поглотить меня. В случае, если это произойдет, я должен немедленно открыть глаза.

Я начал дышать, как она предписала, и таким образом я мог удерживать веки фиксированными сколь угодно долго при соответствующей степени раскрытия.

Я оставался в этом положении в течение некоторого времени. Затем я заметил, что начал дышать нормально и что это не нарушило моего восприятия темного пятна. Но внезапно темное пятно начало двигаться, пульсировать и прежде, чем я снова смог дышать тихо, чернота двинулась вперед и обволокла меня. Я пришел в ужас и открыл глаза.

Ла Горда сказала, что я выполнял пристальное созерцание вдаль, а для этого нужно было дышать способом, который она рекомендовала. Она побудила меня начать все сначала. Она сказала, что Нагваль обычно заставлял их сидеть целыми днями, собирая свое второе внимание посредством пристального созерцания того пятна. Он неоднократно предостерегал их об опасности быть поглощенными ввиду встряски, от которой тело при этом пострадает.

Мне потребовалось около часа пристального созерцания, чтобы сделать то, что она обрисовала. «Ввинчивание» в коричневое пятно и пристальное всматривание в него привели к тому, что коричневая латка на моем поле восприятия совершенно неожиданно вспыхнула. Когда она стала яснее, я осознал, что во мне выполняется какое-то невероятное действие. Я ощутил, что я действительно приближаюсь к тому пятну; отсюда было возникшее у меня впечатление, что оно прояснилось. Затем я был так близко к нему, что мог различить детали, вроде камней и растительности. Я приблизился еще больше и мог посмотреть на особое образование на одном камне. Оно выглядело, как грубо вырезанный стул. Он мне очень понравился; по сравнению с ним остальные камни казались бледными и неинтересными.

Я не знаю, как долго я пристально созерцал его. Я мог фокусироваться на каждой детали. Я ощущал, что мог вечно глядеть на его детали, потому что им не было конца. Но что-то рассеяло мое видение; на камень наложился другой странный образ, и снова другой, и еще другой. Я стал обеспокоен помехами. В тот момент, когда я стал обеспокоен, я также осознал, что ла Горда движет мою голову из стороны в сторону, стоя сзади меня. За считанные секунды концентрация моего пристального созерцания совершенно рассеялась.

Ла Горда сказала, что поняла, почему я причинял Нагвалю такую большую заботу. Она убедилась сама, что я индульгирую выше своих пределов. Она села у столба рядом со мной и сказала, что она и сестрички собираются пристально созерцать место силы Нагваля. Затем она издала пронзительный птичий крик. Спустя минуту сестрички вышли из дома и сели созерцать вместе с ней.

Их мастерство пристального созерцания было очевидным. Их тела приобрели необычайную жесткость. Казалось, они не дышали вообще. Их неподвижность была такой заразительной, что я поймал себя на том, что полуприкрыл глаза и уставился на холмы.

Карлос Кастанеда. Книга 5. “Второе кольцо силы”. Читать онлайн. 26 Сен 2019 KS