Владимир Высоцкий. Стихи.

Две просьбы

1

Мне снятся крысы, хоботы и черти. Я
Гоню их прочь, стеная и браня,
Но вместо них я вижу виночерпия –
Он шепчет: “Выход есть – к исходу дня
Вина! И прекратится толкотня,
Виденья схлынут, сердце и предсердие
Отпустят, и расплавится броня!”
Я – снова я, и вы теперь мне верьте,- я
Немного попрошу взамен бессмертия –
Широкий тракт, холст, друга да коня;
Прошу покорно, голову склоня,
Побойтесь Бога, если не меня,-
Не плачьте вслед, во имя Милосердия!

2

Чту Фауста ли, Дориана Грея ли,
Но чтобы душу – дьяволу,- ни-ни!
Зачем цыганки мне гадать затеяли?
День смерти уточнили мне они…
Ты эту дату, Боже, сохрани,-
Не отмечай в своем календаре или
В последний миг возьми и измени,
Чтоб я не ждал, чтоб вороны не реяли
И чтобы агнцы жалобно не блеяли,
Чтоб люди не хихикали в тени,-
От них от всех, о Боже, охрани –
Скорее, ибо душу мне они
Сомненьями и страхами засеяли!

 

 

Люди говорили морю: “До свиданья”

Люди говорили морю: “До свиданья”,
Чтоб приехать вновь они могли –
В воду медь бросали, загадав желанья,-
Я ж бросал тяжелые рубли.

Может, это глупо, может быть – не нужно,-
Мне не жаль их – я ведь не Гобсек.
Ну а вдруг найдет их совершенно чуждый
По мировоззренью человек!

Он нырнет, отыщет, радоваться будет,
Удивляться первых пять минут,-
После злиться будет: “Вот ведь,- скажет,- люди!
Видно, денег куры не клюют”.

Будет долго мыслить головою бычьей:
“Пятаки – понятно – это медь.
Ишь – рубли кидают,- завели обычай!
Вот бы, гаду, в рожу посмотреть!”

Что ж, гляди, товарищ! На, гляди, любуйся!
Только не дождешься, чтоб сказал –
Что я здесь оставил, как хочу вернуться,
И тем более – что я загадал!

 

 

Я лежу в изоляторе

Я лежу в изоляторе,
Здесь кругом резонаторы,-
Если что-то случается –
Тут же врач появляется.

Здесь врачи – узурпаторы,
Злые, как аллигаторы!
Персонал – то есть нянечки –
Запирают в предбанничке.

Что мне север, экваторы,
Что мне бабы-новаторы,-
Если в нашем предбанничке
Так свирепствуют нянечки!

Санитары – как авторы,
Хоть не бегай в театры вы!-
Бьют и вяжут, как веники,-
Правда, мы – шизофреники.

У них лапы косматые,
У них рожи усатые
И бутылки початые,
Но от нас их попрятали.

 

 

В одной державе

В одной державе с населеньем… –
Но это, впрочем, все равно,-
Других держав с опереженьем,
Всё пользовалось уваженьем –
Что может только пить вино.

Царь в той державе был без лоску –
Небрит, небрежен, как и мы;
Стрельнет, коль надо, папироску,-
Ну, словом, свой, ну, словом, в доску,-
И этим бередил умы.

Он был племянником при дяде,
Пред тем как злобный дар не пить
Порвал гнилую жизни нить –
В могилу дядю свел. Но пить
Наш царь не смел при дяде-гаде.

Когда иные чужеземцы,
Инако мыслящие нам
Кто – исповедуя ислам,
А кто – по глупости, как немцы,
К нам приезжали по делам –
С грехом, конечно, пополам.

Домой обратно уезжали,-
Их поражал не шум, не гам
И не броженье по столам,
А то, что бывший царь наш – хам
И что его не уважали.

И у него, конечно, дочка –
Уже на выданье – была
Хорошая – в нефрите почка,
Так как с рождения пила.

А царь старался, бедолага,
Добыть ей пьяницу в мужья:
Он пьянство почитал за благо,-
Нежней отцов не знаю я.

Бутылку принесет, бывало:
“Дочурка! На, хоть ты хлебни!”
А та кричит: “С утра – ни-ни!”-
Она с утра не принимала,
Или комедию ломала,-
А что ломать, когда одни?

“Пей, вербочка моя, ракитка,
Наследная прямая дочь!
Да знала б ты, какая пытка –
С народом вместе пить не мочь!

Мне б зятя – даже не на зависть,-
Найди мне зятюшку, найди!-
Пусть он, как тот трусливый заяц,
Не похмеляется, мерзавец,
Кто пьет с полудня,- выходи!

Пойми мои отцовы муки,
Ведь я волнуюся не зря,
Что эти трезвые гадюки
Всегда – тайком и втихаря!

Я нажил все, я нажил грыжу,
Неся мой груз, мое дитя!
Ох, если я тебя увижу
С одним их этих! – так обижу!..
Убью, быть может, не хотя!-
Во как я трезвых ненавижу!”

Как утро – вся держава в бане,-
Отпарка шла без выходных.
Любил наш царь всю пьянь на пьяни,
Всех наших доблестных ханыг.

От трезвых он – как от проказы:
Как встретит – так бежит от них,-
Он втайне издавал указы,
Все – в пользу бедных и хмельных.

На стенах лозунги висели –
По центру, а не где-нибудь:
“Виват загулы и веселье!
Долой трезвеющую нудь!”

Сугубо и давно не пьющих –
Кого куда,- кого – в острог.
Особо – принципы имущих.
Сам – в силу власти – пить не мог.

Но трезвые сбирали силы,
Пока мы пили натощак,-
Но наши верные кутилы
Нам доносили – где и как.

На митинг против перегара
Сберутся,- мы их хвать в кольцо!-
И ну гурьбой дышать в лицо,
А то – брандспойт, а в нем водяра!

Как хулиганили, орали –
Не произнесть в оригинале,-
Ну, трезвая шпана – кошмар!
Но мы их все же разогнали
И отстояли перегар.

А в это время трезвь сплотилась
Вокруг кого-то одного,-
Уже отважились на вылаз –
Секретно, тихо, делово.

И шли они не на банкеты,
А на работу,- им на страх
У входа пьяные пикеты
Едва держались на ногах.

А вечерами – по два, по три –
Уже решились выползать:
Сидит, не пьет и нагло смотрит!
…Царю был очень нужен зять.

Явился зять как по заказу –
Ну, я скажу вам – о-го-го!
Он эту трезвую заразу
Стал истреблять везде и сразу,
А при дворе – первей всего.

Ура! Их силы резко тают –
Уж к главарю мы тянем нить:
Увидят бритого – хватают
И – принудительно лечить!

Сначала – доза алкоголя,
Но – чтоб не причинить вреда.
Сопротивленье – ерунда:
Пять суток – и сломалась воля,-
Сам медсестричку кличет: “Оля!..”
Он наш – и раз и навсегда.

Да он из ангелов из сущих,
Кто ж он – зятек?.. Ба! Вот те на!
Он – это сам глава непьющих,
Испробовавший вкус вина.

 

 

Стареем

Стареем, брат, ты говоришь?
Вон кончен он, недлинный
Старинный рейс Москва-Париж,-
Теперь уже – старинный.

И наменяли стюардесс
И там и здесь, и там и здесь –
И у французов, и у нас,-
Но козырь – черва и сейчас!

Стареют все – и ловелас,
И Дон Жуан, и Греи.
И не садятся в первый класс
Сбежавшие евреи.

Стюардов больше не берут,
А отбирают – и в Бейрут.
Никто теперь не полетит:
Что там – Бог знает и простит…

Стареем, брат, седеем, брат,-
Дела идут, как в Польше.
Уже из Токио летят
Одиннадцать, не больше.

Уже в Париже неуют:
Уже и там витрины бьют,
Уже и там давно не рай,
А как везде – передний край.

Стареем, брат,- а старикам
Здоровье кто утроит?
А с элеронами рукам
Работать и не стоит.

И отправляют нас, седых,
На отдых – то есть, бьют под дых!
И все же этот фюзеляж –
Пока что наш, пока что наш…

 

 

Я уверен

Я уверен, как ни разу в жизни –

Это точно,-
Что в моем здоровом организме –
Червоточина.

Может, мой никчемный орган – плевра,
Может – многие,-
Но лежу я в отделенье невро-
паталогии.

Выдам то, что держится в секрете,
Но, наверное,
Наше населенье на две трети –
Люди нервные.

Эврика! Нашел – вот признак первый,
Мной замеченный:
Те, кто пьют – у них сплошные нервы
Вместо печени.

Высох ты и бесподобно жилист,
Словно мумия,-
Знай, что твои нервы обнажились
До безумия.

Если ты ругаешь даже тихих
Или ссоришься –
Знай, что эти люди – тоже психи,
Ох, напорешься!

 

 

В Азии, в Европе ли…

В Азии, в Европе ли
Родился озноб –
Только даже в опере
Кашляют взахлёб.

Не поймешь, откуда дрожь – страх ли это, грипп ли:
Духовые дуют врозь, струнные – урчат,
Дирижера кашель бьет, тенора охрипли,
Баритоны запили, и басы молчат.

Раньше было в опере
Складно, по уму,-
И хоть хору хлопали –
А теперь кому?!

Не берет верхних нот и сопрано-меццо,
У колоратурного не бельканто – бред,-
Цены резко снизились – до рубля за место,-
Словом, все понизилось и сошло на нет.

Сквозняками в опере
Дует, валит с ног,
Как во чистом во поле
Ветер-ветерок.

Партии проиграны, песенки отпеты,
Партитура съежилась, и софит погас.
Развалились арии, разошлись дуэты,
Баритон – без бархата, без металла – бас.

Что ни делай – все старо,-
Гулок зал и пуст.
Тенорово серебро
Вытекло из уст.

Тенор в арьи Ленского заорал: “Полундра!” –
Буйное похмелье ли, просто ли заскок?
Дирижера Вилькина мрачный бас-профундо
Чуть едва не до смерти струнами засек.

Владимир Высоцкий. Стихи. 9 Фев 2019 KS