Денискины рассказы. Виктор Драгунский. Книга. Читать онлайн.

ПОЮТ КОЛЕСА – ТРА-ТА-ТА

Этим летом папе нужно было съездить по делу в город Ясногорск, и в день
отъезда он сказал:
– Возьму-ка я Дениску с собой!
Я сразу посмотрел на маму. Но мама молчала.
Тогда папа сказал:
– Ну что ж, пристегни его к своей юбке. Пусть он ходит за тобой
пристегнутый.
Тут у мамы глаза сразу стали зеленые, как крыжовник. Она сказала:
– Делайте что хотите! Хоть в Антарктиду!
И в этот же вечер мы с папой сели в поезд и поехали. В нашем вагоне
было много разного народу: старушки и солдаты, и просто молодые парни, и
проводники, и маленькая девчонка. И было очень весело и шумно, и мы
открыли консервы, и пили чай из стаканов в подстаканниках, и ели колбасу
большущими кусками. А потом один парень снял пиджак и остался в майке; у
него были белые руки и круглые мускулы, прямо как шары. Он достал с
третьей полки гармошку, и заиграл, и спел грустную песню про комсомольца,
как он упал на траву, возле своего коня, у его ног, и закрыл свои карие
очи, и красная кровь стекала на зеленую траву.
Я подошел к окошку, и стоял, и смотрел, как мелькают в темноте огоньки,
и все думал про этого комсомольца, что я бы тоже вместе с ним поскакал в
разведку и его, может быть, тогда не убили бы.
А потом папа подошел ко мне, и мы с ним вдвоем помолчали, и папа
сказал:
– Не скучай. Мы послезавтра вернемся, и ты расскажешь маме, как было
интересно.
Он отошел и стал стелить постель, а потом подозвал меня и спросил:
– Ты где ляжешь? К стенке?
Но я сказал:
– Лучше ты ложись к стенке. А я с краю.
Папа лег к стенке, на бок, а я лег с краю, тоже на бок, и колеса
застучали: трата-та-трата-та…
И вдруг я проснулся оттого, что я наполовину висел в воздухе и одной
рукой держался за столик, чтоб не упасть. Видно, папа во сне очень
разметался и совсем меня вытеснил с полки. Я хотел устроиться поудобней,
но в это время сон с меня соскочил, и я присел на краешек постели и стал
разглядывать все вокруг себя.
В вагоне уже было светло, и отовсюду свисали разные ноги и руки. Ноги
были в разноцветных носках или просто босиком, и была одна маленькая
девчонская нога, похожая на коричневую чурочку.
Наш поезд ехал очень медленно. Колеса тарахтели. Я увидел, что зеленые
ветки почти касаются наших окон, и получилось, что мы едем, как по лесному
коридору, и мне захотелось посмотреть, как оно так выходит, и я побежал
босиком в тамбур. Там дверь была открыта настежь, и я ухватился за
перильца и осторожно свесил ноги.
Сидеть было холодно, потому что я был в одних трусиках, и железный пол
меня прямо захолодил, но по том он согрелся, и я сидел, подсунув руки под
мышки. Ветер был слабый, еле-еле дул, а поезд шел медленно медленно, он
поднимался в гору, колеса тарахтели, и я потихоньку к ним подладился и
сочинил песню:

Вот мчится поезд – красота!
Стучат колеса – тра-та-та!

И случайно я посмотрел направо и увидел конец нашего поезда: он был
полукруглый, как хвост.
Я тогда посмотрел налево и увидел наш паровоз: он вовсю карабкался
вверх, как какой-нибудь жук. И я догадался, что здесь поворот.
А рядом с поездом была тропочка, совсем узкая, и я увидел, что впереди
по этой тропочке идет человек. Издалека мне показалось, что он совсем
маленький, но поезд все-таки шел побыстрее его, и я постепенно увидел, что
он большой, и на нем голубая рубашка, и что он в тяжелых сапогах. По этим
сапогам было видно, что он уже устал идти. Он держал что-то в руках.
Когда поезд его догнал, этот дядька вдруг спустился со своей тропочки и
побежал рядом с поездом, сапоги его хрупали по камешкам, и камешки
разлетались из-под тяжелых сапог в разные стороны. И тут я поравнялся с
ним, и он протянул мне решето, затянутое полотенцем, и все бежал рядом со
мной, и лицо у него было красное и мокрое. Он крикнул:
– Держи решето, малый! – и ловко сунул мне его на колени.
Я вцепился в это решето, а дяденька ухватился за перильца, подтянулся,
вскочил на подножку и сел рядом со мной. Он вытер лицо рубашкой и сказал:
– Еле влез…
Я сказал:
– Нате ваше решето.
Но он не взял. Он сказал:
– Тебя как звать?
Я ответил:
– Денис.
Он кивнул головой и сказал:
– А моего – Сережка.
Я спросил:
– Он в каком классе?
Дяденька сказал:
– Во вторым.
– Надо говорить: во втором, – сказал я.
Тут он сердито засмеялся и стал стаскивать полотенце с решета. Под
полотенцем лежали серебристые листья, и оттуда пошел такой запах, что я
чуть не сошел с ума. А дяденька стал аккуратно снимать эти листья один за
одним, и я увидел, что это – полное решето малины. И хотя она была очень
красная, она была еще и серебристая, седая, что ли; и каждая ягодка лежала
отдельно, как будто твердая. Я смотрел на малину во все глаза.
– Это ее холодком прикрыло, ишь притуманилась, – сказал дядька. – Ешь
давай!
И я взял ягоду и съел, и потом еще одну, и тоже съел, и придавил
языком, и стал так есть по одной, и просто таял от удовольствия, а
дяденька сидел и смотрел на меня, и лицо у него было такое, как будто я
болен и ему жалко меня. Он сказал:
– Ты не по одной. Ты пригоршней.
И отвернулся. Наверно, чтоб я не стеснялся. Но я его нисколько не
стеснялся: я добрых не стесняюсь, я стал сразу есть пригоршней и решил,
что пусть я лопну, но все равно я эту малину съем всю.
Никогда еще не было так вкусно у меня во рту и так хорошо на душе. Но
потом я вспомнил про Сережку и спросил у дяденьки:
– А Сережа ваш уже ел?
– Как же не ел, – сказал он, – было, и он ел.
Я сказал:
– Почему же было? А например, сегодня он уже ел?
Дяденька снял сапог и вытряхнул оттуда мелкий камешек.
– Вот ногу мозолит, терзает, скажи ты! А вроде такая малость.
Он помолчал и сказал:
– И душу вот такая малость может в кровь истерзать. Сережка, браток,
теперь в городе живет, уехал он от меня.
Я очень удивился. Вот так парень! Во втором классе, а от отца удрал!
Я сказал:
– А он один удрал или с товарищем?
Но дяденька сказал сердито:
– Зачем – один? С мамой со своей! Ей, видишь ли, учиться приспичило! У
ней там родичи, друзья-приятели разные… Вот и выходит кино: Сережка в
городе живет, а я здесь. Нескладно, а?
Я сказал:
– Не волнуйтесь, выучится на машиниста и приедет. Подождите.
Он сказал:
– Долго больно ждать.
Я сказал:
– А он в каком городе живет?
– В Курским.
Я сказал:
– Нужно говорить: в Курске.
Тут дяденька опять засмеялся – хрипло, как простуженный, а потом
перестал. Он наклонился ко мне поближе и сказал:
– Ладно, ученая твоя голова. Я тоже выучусь. Война меня в школу не
пустила. Я в твои годы кору варил и ел. – И тут он задумался. Потом вдруг
встрепенулся и показал на лес: – Вот в этим самым лесу, браток. А за ним,
гляди, сейчас село Красное будет. Моими руками это село построено. Я там и
соскочу.
Я сказал:
– Я еще одну только горсточку съем, и вы завязывайте свою малину.
Но он придержал решето у меня на коленях:
– Не в том дело. Возьми себе.
Он положил мне руку на голую спину, и я почувствовал, какая тяжелая и
твердая у него рука, сухая, горячая и шершавая, а он прижал меня крепко к
своей голубой рубашке, и он был весь теплый, и от него пахло хлебом и
табаком, и было слышно, как он дышит медленно и шумно.
Он так подержал меня немножко и сказал:
– Ну, бывай, сынок. Смотри, веди хорошо…
Он погладил меня и вдруг сразу спрыгнул на ходу. Я не успел опомниться,
а он уже отстал, и я опять услышал, как хрупают камешки под его тяжелыми
сапогами.
И я увидел, как он стал удаляться от меня, быстро пошел вверх на
подъем, хороший такой человек в голубой рубашке и тяжелых сапогах.
И скоро наш поезд стал идти быстрее, и ветер стал чересчур сильный, и я
взял решето с малиной и понес его в вагон, и дошел до папы.
Малина уже начала оттаивать и не была такая седая, но пахла все равно
как целый сад.
А папа спал; он раскинулся на нашей полке, и мне совершенно негде было
приткнуться, и некому было показать эту малину и рассказать про дядьку в
голубой рубашке и про его сына.
В вагоне все спали, и вокруг по-прежнему висели разноцветные пятки.
Я поставил решето на пол и увидел, что у меня весь живот, и руки, и
колени красные, – это был малиновый сок, и я подумал, что надо сбегать
умыться, но вдруг начал клевать носом.
В углу стоял большой чемодан, перевязанный крест-накрест, он стоял
торчком; мы на нем вчера резали колбасу и открывали консервы. Я подошел к
нему и положил на него локти и голову, и сразу поезд стал особенно сильно
стучать, и я пригрелся и долго слушал этот стук, и опять в моей голове
запелась песня:

Вот мчится поезд –
кра-
со-
та!
Поют колеса –
тра-
та-
та!

Денискины рассказы. Виктор Драгунский. Книга. Читать онлайн. 26 Июл 2019 KS